Ein Stück Zucker in Thee aufgelöst und ein gleiches, im Mund gehalten, während man den Thee trinkt, geben ein verschiedenes Gefühl von Süße.

Die Willensfreien, eine wundervolle Illusion, wodurch der Mensch sich zu einem höheren Wesen gemacht hat; der höchste Adel, am Guten wie am Schlechten bemerkbar. Doch schon thierisch. Wer sich darüber erhebt, erhebt sich über das Thier und wird eine bewußte Pflanze.

Der willensfreie Akt wäre das Wunder, der Bruch der Natur-Kette. Die Menschen wären die Wunderthäter.

Das Bewußtsein um ein Motiv bringt die Täuschung mit sich—der Intellekt der uranfängliche und einzige Lügner.

Plato und Rousseau über Cultur in Einem Gegensatz: Plato meint, unter Naturmenschen (Wilden) würden wir auch noch den athenischen Verbrecher umarmen (als Culturwesen). Er hat Recht gegen Rousseau.

Die Größe oder Kleinheit der menschlichen Kraft entscheidend bei der Constitution seiner Empfindung. Er wird erst böse und wild, wenn Mächte, die der seinen ähnlich oder unter ihm sind, ihm gegenüber treten. Gegen Gewitter ist er ohne Vorwurf.

Das Unrecht der Fürsten erträgt man leichter. Am schlimmsten ist der Nachbar daran. Wo der Mensch sich nicht unterwirft, da wird er selber Tyrann.

Der Türkenfatalismus ist der, welcher die individuelle Unfreiheit des handelnden Menschen als gleich der intellektuellen setzt und letztere herabstimmt zur individuellen. (Denn Blinde, deren Triebe dem Befehle gehorchen, Ein Motiv nur sehen zu wollen—)

Die Rache des Niederen am Höheren geht immer auf das Äußerste aus, Vernichtung: weil sie so allein den Rückschlag beseitigen kann.

Strafgelder, Schaden wieder gut machen—etwas Anderes. Möglichst viel Nutzen erweisen, nachdem man Schaden gethan hat. An dem Schmerz beim Bezahlen wird nicht gedacht. Gemeinde-Vortheil, Pfändung, Einziehung des Vermögens usw.

Daraus eine Abschätzung der Vergehen nach Geld. (Schadenersatz, Ausgangspunkt.)

Der heilige Neid und der heilige Zorn.

(Jeder der immer zu geben hat hat was Schamloses)

Melodien, die nicht fröhlich zu Ende laufen, sondern wie wasserscheue Hunde mit eingeklemmten Schwänzen plötzlich stehen bleiben. —

Gemälde, wo der Färber sagen will, was der Zeichner nicht sagen kann.

Der Ansatz zum Menschen sehr oft vergeblich gemacht, bei der geringen Fruchtbarkeit Einmal ein ganz günstiges Zusammentreffen!

Wir bedürfen Nahrung: aber die Bedürfnisse unseres Geschmacks sind andre, erst Zwang, dann Gewöhnung, dann Lust, welche wiederholt zu werden wünscht (Bedürfniß). Ganz wie beim moralischen Sinn, der auch so verschieden ist wie der gustus, aber der Zweck, dem er dient, ist fast derselbe (Erhaltung des Menschen durch und gegen die Menschen).

Der moralische Sinn ist ein Geschmack, mit bestimmten Bedürfnissen und Abneigungen: die Gründe der Entstehung jedes einzelnen Bedürfnisses sind vergessen, er wirkt als Geschmack, nicht als Vernunft.

Der Geschmack ist ein angepaßter und auswählender Hunger. Ebenso die Moral. (Ein Hunger, der auf bestimmte Weise befriedigt werden will, nicht chemisch.—) So wollen wir, vermöge des moralischen Sinns, uns auch nicht auf jede Weise durch und gegen die Menschen erhalten.

Bei körperlicher oder geistiger Vollarbeit ist der Geschlechtstrieb gering. Eine mäßige Arbeitsamkeit in Einer Hinsicht förderlich.

Via Appia—endlich alles ruht—die Erde einst ein schwebender Grabhügel.

Man wandelt nicht ungestraft fortwährend unter Bildern.

Socialismus—das höchste Gebot: du sollst nicht besitzen.

So lange Nothwehr und Abschreckung (Mensch als Mittel) innerh der Gesellschaft, so lange werden die Kriege nicht aufhören. Man vergißt den verhärtenden Einfluß aller strafenden Justiz: die Verachtung der Haß auf die Verbrecher. Stehende Heere sind ein Abschreckungsmittel —

Die sittliche Belehrung welche am leichtesten vergessen wurde, müßte am schwersten gestraft werden, als Wink.

Es ist erbärmlich wenig, wenn eine Musik, “Stimmung” hat. Ein Instrument soll Stimmung haben: dann aber etwas Schönes verlauten lassen: ebenso ein Mensch und eine Schrift.

Wechsel und Kreislauf, darnach unterscheiden sich die Menschen (Milch täglich, dann schmeckt sie anders—man genießt aus einem Gegensatz).

Der Willensstarke 1) er sieht das Ziel deutlich. 2) Er traut sich die Kraft zu, zu den Mitteln mindestens. 3) Er hört auf sich mehr als auf andere. 4) Er ermüdet nicht leicht, und in der Ermüdung erblassen seine Ziele nicht. Er ist ein geübter Bergsteiger. 5) Er erschrickt nicht sehr und oft. Also: diese Art Freiheit des Willens, die man an ihm rühmt, ist Bestimmtheit und Stärke des Wollens, nebst Geübtheit und Schwäche der Phantasie, sowie Herrschaft oder Herrschsucht und Selbstgefühl. Man redet von Freiheit weil diese gewöhnlich mit Kraft und Herrschaft verbunden ist.

Rache sehr complicirt!

Gleichgewicht. Das Gefühl der Willensfreiheit entsteht aus dem Schwanken und Stillestehen der Wage, bei Gleichgewicht der Motive.

Grade der Freiheit. Wenn er neue Motive den alten (Gewohn oder vererbten Motiven) vorzieht, bewußte den triebähnl Motiven

Sie haben das Gebiet der pudenda so ausgedehnt, daß ein Gespräch über Verdauung, ja über Zahnbürsten schon für unzart gilt: und die Feineren denken folglich auch nicht über solche Dinge nach.

Hauptfrage bei jedem Menschen einzeln zu beantworten: sind deine Gefühle mehr werth oder deine Gründe (Vernunft)? Dies hängt von der Vererbung und Übung ab. (Gute Eltern aber dumm!)

Wir wollen uns so freuen, daß unsere Freude den Anderen nützlich ist.

Möglichst viel Freude an sich haben. Aber heißt das nicht die Selbstgefälligen ermuthigen?— Sind sie so schädlich? Und die Gefahr der Enttäuschung!! Heißt es die ermuthigen, welche nur eine eingebildete Gesundheit haben?

Selbst-Entdeckung
Selbst-Abschätzung
Selbst-Veränderung

Würde des Verbrechers. Wenn der König das Recht hat, Gnade zu üben, so hat der Verbrecher das Recht, sie zurückzuweisen.

Gegen das Sprechen bei Tisch.

An den sogenannten großen Mahlzeiten, zu denen sich auch noch in diesem Zeitalter die Menschen einladen, nimm nie Theil.

Minderungen der Heeresmacht—ein Unsinn! Aber das Schwert zerbrechen! Sowohl das Schwert der Gerechtigkeit als des Krieges! Die kostbarste, siegreichste Waffe!

Armeen der Nothwehr?— Aber Nothwehr der Selbsterhaltung wegen. Wie viele Angriffs-Kriege werden der Selbsterhaltung wegen geführt! (Um einem Angriff zuvorzukommen, um das Volk abzulenken usw.) Der Eroberer sucht zuletzt auch nur seine Selbsterhaltung, als das Wesen, welches er ist: er muß erobern: “Eure Nothwehr rechtfertigt jeden Krieg. Zerbrecht das Schwert und sagt: wir wollen lieber alles leiden, ja zu Grunde gehen als die Feindschaft in der Gesellschaft aufrecht zu erhalten.”

Ebenso steht es mit der strafenden Gerechtigkeit.

Kein Staat giebt jetzt zu, das Heer aus Eroberungs-Absichten zu erhalten. So heißt dies: den Nachbar der Eroberungs-Gelüste und der Heuchelei zeihen. Dies ist eine feindselige Gesinnung.

Falsch gerichteter Ehrgeiz z. B. Trinken bei jungen Leuten, während Feinheit des Gehirns

Control-Reise eines Bäckers über Stadtgebäck.

Die zarteren Naturen, welchen auch die härtesten Bissen des Lebens unwillkürlich in Milch eingebrockt werden, wären zu glücklich, wenn sie ihr Gutes einsähen: und so plagt sie ein geheimer Neid auf die Gewaltsameren Kräftigeren und gar zu gern heucheln sie deren Tugenden, d. h. deren zurückgebliebenes Menschenthum: was sich vor dem Unbefangenen so ausnimmt, als wenn das Lamm im Wolfskleide unter Lämmern Schrecken machen will.

Das ist nun freilich eine Nachahmung zum Lachen, denn ihre Vorbilder, die sie beneiden, verstehen es, unter Wölfen selber Schrecken zu machen: und dazu gehört sich freilich nicht nur ein Wolfsfell, sondern ein Wolfsgebiß und eine Wolfsseele—und noch mehr.

Daß das Heute nicht das Morgen um seine Pflicht bestehle!

An den Tagesstunden, wo der Geist seinen Fluthstand hat, wer wird da nach einem Buche greifen! Da wollen wir unsre eigenen Bootsmänner und Lootsen sein.

Selbst bei den Worten “Kirschen und Johannisbeeren” Rührung—Melodie.

Eckermann das beste Prosawerk unserer Litteratur, der höchste Punkt der deutschen Humanität erreicht.

Erdenrund, Erdenring—.

Die Zunge stolperte, das Herz wußte nichts davon.

Socr Mem keine beglückenden curiosa, sondern einfältige Nachbarlichkeit.

Der See und das Hochgebirge. Ein Greis der einen Spiegel in der Hand hält (am Abend, wenn die Sonne zu tief steht, um in den See zu scheinen, scheint das Hochgebirge in ihn hinein: es ist als ob ein Greis

Es kommt der Tag, wo das Volk der siegreichsten Heere die Abschaffung des Heers beschließt.

Man hält den Verbrecher so lange im Gefängniß bis—“seine Strafzeit abgelaufen.” Absurd! Bis er der Gesellschaft nicht mehr feindlich gesinnt ist! Bis er auch für seine Strafe kein Rachegefühl mehr hat! Ihn dann noch länger zu halten wäre 1) Grausamkeit 2) Vergeudung von Kraft, die im Dienste der Gesellschaft wirken könnte 3) Gefahr, ihn rachedurstig zu machen, da er die überflüssige Härte empfindet, also moralische Verschlechterung.

In der Welt der Kunstwerke giebt es keinen Fortschritt, über die Jahrtausende weg. Aber in der Moral wohl: weil in der Erkenntniß und Wissenschaft.

Der Verbrecher beim Einfangen zart, wie ein Kranker zu behandeln. Die Polizei ganz andere Menschen!

Verantwortlich sein d.h. die Motive, aus denen man handelte, wissen und angeben können. Aber wissen wir von irgend einer Handlung alle Motive? Ihre verhältnißmäßige Stärke und Art?

Der schöne Ernst—schwarze Seide, mit rothen Fäden gleichmäßig durchsponnen, ein gedämpftes Leuchten.

Gegen die strafende Gerechtigkeit.
Ein Versuch zur Milderung der Sitten.

Paulus—welcher eine jener großen Immoralitäten ist, an denen die Bibel reicher ist als man denkt.

Voraussetzung, daß die Handlungen des Zwangs nicht gestraft werden. Nur die absichtlichen Handlungen—aber nicht alle absichtlichen Handlungen! Wo jemand absichtlich handelt: weil oder damit—da ist der Zwang der Motivation. Motive darf man nicht strafen. “Aber da ist kein Zwang: es giebt andere Motive: warum folgt er diesen nicht?” Eben warum nicht?! “Sie wiegen ihm nicht gleich jenen!” Warum nicht—Fehler des Urtheils? Des Charakters? Überall wäre da Zwang.— Also: sie wiegen ihm gleich jenen, die Wage ist im Gleichgewicht. “Jetzt springt der freie Wille hervor.” Aber wenn es ganz gleich ist, so oder so zu handeln, so ist da (in dieser Vollendung des Urtheils) auch ein Zwang. Unstrafbar! Also: wie ihr euch dreht, ihr straft wider eure Voraussetzungen. Ihr straft den Gezwungenen.

“Aber die Gesellschaft geht da zu Grunde!” So gesteht, daß Strafe Nothwehr ist. Aber mißbraucht die Moral-Worte nicht, redet nicht von Gerechtigkeit. Da sind eben die kleinlichen Abstufungen der Strafen unsinnig, bei Nothwehr. Individuelle Zumessung nöthig!— Aber das giebt Willkür!

“Er hat die Wahl zwischen Gutem und Bösem!— ”

Lehrer an Stelle der Richter.— Wider die strafende Gerechtigkeit. An deren Stelle kann nur die belehrende treten (welche die Vernunft verbessert und die Gewohnheiten eben dadurch—das Motiv-schaffende!). “Dem Kinde einen Schlag! es wird die Handlung nicht wieder thun.” Hier ist also der Schlag eine Erinnerung an die Belehrung: der Schmerz als stärkster Erreger des Gedächtnisses. Daraus ergäbe sich die allergrößte Milderung aller Strafen: und möglichste Gleichsetzung derselben! Nur als mnemotechnische Mittel! Da genügt wenig!

(Das Lob beseitigt!)

Wird die Strafe darnach bemessen, ne iterum peccet, so ist das Maaß individuell verschieden. Die Absicht ist, das Motiv stark genug einzuprägen, einzuschneiden: und da kommt es auf den Stoff an, in welchem geschnitten wird.— Nun aber haben wir kein individuelles Strafmaaß. Also ist die individuelle Besserung nicht die Absicht. Sondern es ist die verdiente Strafe, nach der Theorie des freien Willens: nämlich in Bezug auf den freien Willen werden Alle als gleich angesetzt: weil es ein Wunderakt ist, ohne Vorgeschichte, gar nicht individuell. Wegen dieser Gleichheit kann auch die Strafe gleich für alle Menschen sein.— Die Differerz gegen andere Strafen bezieht sich auf den Inhalt der Schuld, nicht auf den Schuldigen? Aber dann sollte auch die Strafe eine sein für alle Verbrechen.

Die Gleichsetzung der Strafen setzt die Gleichsetzung der Verbrechen voraus. Aber es giebt in Bezug auf Motive keine Gleichheit—und geht man bis zur Freiheit des Willens zurück, so ist nicht abzusehen, warum es verschiedene Strafen geben sollten—es müßte nur Eine geben. Aber die Motive strafen wäre unmoralisch—weil man den Unfreien nicht strafen will. Also scheint man in Bezug auf jene Freiheit Unterschiede zu machen—eine größere oder kleinere Freiheit des Willens je nach dem größeren oder kleineren Vergehen. Etwas ganz Unsinniges Unlogisches! Da dann die Freiheit eben keine absolute wäre, d. h. Gewichte da wären, welche die Wagschale nach dieser oder jener Seite sinken machten. Die Gradation der Freiheiten wäre soviel als Unfreiheit annehmen.

: Hesiod als Heros bekam die und lebte dann nicht im Hades, sondern mit den anderen Heroen. Es gab ein doppeltes Fortleben: 1) im Hades, eigentlich potenzirtes Greisenalter, 2) im Elysium.

Wir machen nur verantwortlich, wenn jem seine Vernunft anwenden konnte d. h. wenn er Gründe hatte und angeben kann. Strafen wir ihn, so strafen wir, daß er die schlechten Gründe den besseren vorzog: also die absichtliche Verleugnung seiner Vernunft. Wenn er die besseren Gründe nicht gesehen hätte (aus Dummheit), so dürfte man nicht strafen. Er hätte dann einem Zwange gefolgt, er hätte keine Wahl gehabt. Ebenso wenn man annimmt, daß er zwar das Bessere sielt, aber vermöge eines inneren Zwangs das Andere thut, so ist er nicht zu strafen: er ist unfrei (wie die Mutter die ihr Kind erdrückt). “Er folgt dem bösen Hang”—aber wenn er frei sein soll, dann aus absoluter Willkür. Wie kann einer absichtlich unvernünftiger sein als er sein muß! Dies nennt man “freien Willen”: also das Belieben der schlechten Gründe als Motive—rein als unmotivirtes Sinken der Wage, als Wunder. (Oder es ist das “radikal Böse” usw.) In Wahrheit: er wählt das Schlechtere weil 1) sein Sinn für den Gemeinde-Vortheil zu schwach vererbt ist 2) weil seine Phantasie zu schwach ist, den zukünftigen Vortheil und das kommende Anpreisen sich so vorzustellen, daß es den Reiz des Gegenwärtigen überwindet. Er muß in beiden Fällen.

Also: das Wunder wird in beiden Fällen entweder gestraft oder gelobt. Das isolirte Faktum.

Man bestraft eigentlich die Freiheit des Willens—weil man Gebundenheit durch Gesetz und Moral verlangt? Aber da wäre nichts zu loben, nichts moralisches—auch diese Welt muß gänzlich willkürlich, grundlos sein.

Via Appia.
Gedanken über den Tod.

Als Atheist, habe ich nie das Tischgebet in Pf gesprochen und bin von den Lehrern nie zum Wochen-Inspektor gemacht worden. Takt!

“Das Libell der Mytus der Sophismus”—fehlerhafte Anwendung oder Schreibung fremdländischer Worte.

Geschichte der Criminalstrafen.

Кусок сахара, растворенный в чае, и такой же кусок во рту, когда пьешь чай, дают различное ощущение сладости.

Люди свободной воли, чудесная иллюзия, позволившая человеку сделаться более высоким существом; самое высокое благородство, заметное как в хорошем, так и в плохом. Однако это уже звериное. Кто может подняться над этим, поднимается над зверем и становится сознательным растением.

Акт свободной воли был бы чудом, разрывом цепи природы. Люди были бы волшебниками.

Сознание своего мотива несет с собой обман — интеллект является изначальным и единственным лгуном.

Платон и Руссо о культуре противоречат в одном: Платон считает, что в естественном человеке (дикаре) мы обнимали бы еще и афинского преступника (как культурное существо). Он правей, чем Руссо.

Величина или незначительность человеческой силы является решающей для конституции его ощущений. Он становится злым и диким только, когда против него выступают силы, равные его силам или уступающие им. К непогоде у него претензий нет.

Несправедливость князей переносится легче. Хуже всего в этом отношении соседи. Там, где человек не подчиняется, он сам становится тираном.

Турецкий фатализм заключается в том, что индивидуальную несвободу деятельного человека приравнивают к интеллектуальной и умаляют последнюю до индивидуальной. (Ибо для слепого, чьи влечения послушны приказам, один лишь мотив хотеть видеть —)

Месть низких более высоким всегда доходит до крайности, уничтожения: потому что только так они могут избежать ответного удара.

Денежные штрафы, возмещение ущерба — нечто иное. Принести как можно больше пользы после нанесения ущерба. О боли при расплате не думают. Преимущество общины, залог, лишение имущества и т. д.

Отсюда оценка преступления в деньгах. (Компенсация ущерба, исходный пункт.)

Священная зависть и священный гнев.

(В каждом, у кого всегда есть что отдать, есть что-то бесстыдное)

Мелодии, которые не заканчиваются радостно, но, как бешеные собаки, вдруг застывают с поджатыми хвостами. —

Картины, в которых краски хотят выразить то, чего не может выразить живописец.

На зачатие очень часто рассчитывают напрасно, при малой плодовитости лишь однажды — это весьма удачное совпадение!

Нам требуется пропитание: но потребности нашего вкуса иные: сначала принуждение, затем привычка, затем удовольствие, которое хочет повторения (потребность). Совсем как у морального чувства, которое так же различно, как и gustus, но цель, которой оно служит, почти та же самая (сохранение человека при помощи и против человека).

Моральное чувство есть некий вкус, с определенными потребностями и антипатиями: причины возникновения каждой отдельной потребности забыты, оно действует как вкус, не как разум.

Вкус есть приспособленный и избирательный голод. Так же и мораль. (Голод, который хочет удовлетворения определенным образом, не химическим. —) Обладая моральным чувством, мы тоже хотим не все равно каким образом вести себя в отношении других людей.

При физической или умственной напряженной ра- боте половое влечение невелико. Умеренное трудолюбие в некотором отношении полезно.

Аппиева дорога — наконец все спокойно — земля когда-нибудь: летящий в космосе могильный холм.

Нельзя все время безнаказанно бродить под изваяниями.

Социализм — высшая заповедь: ты не должен иметь собственности.

Пока внутри обществасохраняется необходимаяобо- рона и устрашение (человек как средство), войны не пре- кратятся. Забывается закаляющее влияние любой кара- тельной юстиции: презрение, ненависть к преступникам. Присутствие войск есть средство устрашения -

Нравственное поучение, которое легче всего было забыто, надо было бы наказывать особенно сильно, в качестве предостережения.

Когда музыка обладает «настроением», этого ничтожно мало. Настрой должен быть у инструмента, но затем должно прозвучать что-то прекрасное. Точно так же с человеком и с сочинением.

Обмен и кровообращение, в этом люди отличаются друг от друга (молоко ежедневно, тогда у него другой вкус — наслаждаются исходя из противоположного).

Обладатель сильной воли: 1) он отчетливо видит цель; 2) он доверяет силе, во всяком случае в отношении средств, 3) он слушает себя самого больше, чем других; 4) он может долго не уставать, и в усталости его цели не бледнеют. Он опытный горовосходитель; 5) он пугается не часто и не сильно. Итак: тот род свободы воли, которую в нем прославляют, есть определенность и сила воления, наряду с опытностью и слабостью фантазии, а также с господством или стремлением к господству и чувством собственного достоинства. Мы говорим о свободе, потому что она обычно сопряжена с силой и господством.

Месть весьма сложна!

Равновесие. Чувство свободы воли возникает из колебания и покоя весов, при равновесии мотивов.

Степени свободы. Если он предпочитает новые мотивы старым (привычкам или унаследованным мотивам), осознанные — инстинктоподобным мотивам —

Они настолько расширили область pudenda, что разговор о пищеварении, даже о зубной щетке считается уже неделикатным, и следовательно люди утонченные даже не думают о подобных вещах.

На главный вопрос каждый человек отвечает отдель- но: являются ли более ценными твои чувства или твои основания (разум)? Это зависит от насле дственности и опыта.(Добрые родители, но глупые!)

Мы хотим радоваться так, чтобы наша радость была полезна другим.

Как можно больше радости самой по себе. Но не значит ли это ободрять самодовольных? — Разве они так вредны? А опасность разочарования!! Значит ли это ободрять тех, кто обладает только мнимым здоровьем?

Само-открытие
Само-оценка
Само-изменение

Достоинство преступника. Если король имеет право миловать, то у преступника остается право отвергнуть милость.

Против разговоров за столом.

Никогда не принимай участия в так называемых больших застольях, к которым люди все еще приглашают в этом веке.

Сокращение вооруженных сил — это нелепость! Но сломать меч! Как меч справедливости, так и войны! Драгоценнейшее, победоносное оружие!

Армии вынужденной обороны? — Но вынужденная оборона ради самосохранения. Сколько наступательных войн ведется ради самосохранения! (Чтобы предупредить нападение, чтобы отвлечь народ и т. д.) Завоеватель тоже ищет в конечном счете только своего самосохранения, как той сущности, которой он является: он должен завоевывать: «Ваша вынужденная оборона оправдывает любую войну. Сломайте меч и скажите: мы лучше вынесем все, даже погибнем, чем будем сохранять враждебность в обществе».

Так же обстоит дело с карающей справедливостью.

Ни одно государство сейчас не признается, что содержит армию из завоевательных намерений. Это значит: обвинять соседа в завоевательных намерениях и в лицемерии. Это враждебное настроение.

Ложно направленное честолюбие, напр., пить с молодыми людьми, в то время как тонкость разума —

Контрольная поездка пекаря по городскому печенью.

Более нежные натуры, которым тоже невольно было накрошено в молоко несколько черствых кусков жизни, были бы предельно счастливы, если бы смогли осознать свое благо; а так их мучает тайная зависть к более агрессивным, более сильным, и они слишком охотно льстят их доблестям, т. е. их недоделанной человечности, что для непредвзятого взгляда то же самое, как если бы овца в волчьей шкуре пыталась напугать других овец.

Это, конечно, подражание, достойное смеха, ибо те образцы, которым они завидуют, умеют напугать самих волков, а для этого нужна не только волчья шкура, но и волчья пасть и волчья душа — и еще кое-что.

Чтобы сегодня не крало у завтра его обязанностей!

В дневные часы, когда настает время прилива для ума, кто же будет хвататься за книгу! В эту пору мы хотим быть собственными боцманами и лоцманами.

Даже при словах «вишня и смородина» трогательное чувство — мелодии.

Эккерман дал лучшее прозаическое произведение нашей литературы, которое достигло высшего пункта немецкой гуманности.

Земной шар, земной круг —.

Язык заплетался, сердце ничего не знало об этом.

не отрадный курьез, а простодушное соседство.

Озеро и высокогорье. Старик с зеркалом в руке (вечером, когда солнце стоит слишком низко, чтобы отражаться в озере, в нем отражаются горы: кажется, будто этот старик —

Наступит день, когда народ с самым победоносным войском решит совсем упразднить армию.

Преступника содержат в тюрьме до тех пор, пока — «не истечет срок его наказания». Абсурд! До тех пор, пока он больше не будет настроен против общества! Пока он больше не будет питать чувства мести за свое наказание! Держать его еще дольше было бы: 1) жестокостью; 2) растратой сил, которые могли бы пойти на пользу обществу; 3) опасностью сделать его жаждущим мести, ибо он испытывает чрезмерную жестокость, т. е. нравственным ухудшением.

В мире произведений искусства на протяжении тысячелетий нет никакого прогресса. Но в морали, пожалуй, — так же, как в познании и науке.

При поимке преступника с ним следует обходиться мягко, как с больным. Но полиция — это совершенно другие люди!

Быть ответственным, т. е. знать и по возможности уметь назвать мотивы, по которым действуешь. Но знаем ли мы все мотивы какого-либо действия? Их соответственную силу и разновидности?

Прекрасная серьезность — черный шелк, равномерно прошитый красными нитями, приглушенное сияние.

Против карающего правосудия.
Опыт о смягчении нравов.

Павел — один из тех великих имморалистов, которыми Библия изобилует гораздо больше, чем принято думать.

Предпосылка, что действия по принуждению не наказуемы. Только преднамеренные действия — но не все преднамеренные действия! Там, где кто-то поступает преднамеренно: потому что или с тем, чтобы — там есть принуждение мотивации. Мотивы нельзя наказывать. «Но в этом нет принуждения: существуют еще и другие мотивы: почему он не следует им?» Вот именно, почему не следует?! «Они для него не так весомы, как те!» Почему не следует — ошибка суждения? Характера? Тогда всюду было бы принуждение. — Итак: они для него весомы одинаково, весы в равновесии. «Теперь появляется свободная воля». Но если совсем все равно, поступать так или иначе, то здесь тоже (в этой завершенности суждения) присутствует принуждение. Ненаказуемо! Итак: как вы не повернете, вы наказываете вопреки вашим предпосылкам. Вы наказываете принужденного.

«Но тогда общество погибнет!» Так признают, что наказание является необходимой защитой. Но не злоупотребляйте моральными словами, не говорите о справедливости. Так как при необходимой защите как раз мельчайшая градация наказания бессмысленна. Индивидуальная мерка нужна!— Но это ведет к произволу!

«У него есть выбор между добром и злом! — »

Учителя вместо судей.— Против карающего правосудия. На их место могут вступить только обучающие (которые улучшают разум и благодаря этому привычки — творцы мотиваций!). «Ударить ребенка, и он больше не повторит такой поступок». Здесь удар является напоминанием о поучении: боль как сильнейший возбудитель памяти. Из этого получилось бы максимальное смягчение всех наказаний: и максимальное их уравнивание! Только как мнемотехническое средство! Требуется так мало!

(Обходясь без похвалы!)

Если отмерять наказание сообразно этому, ne iterum peccet', то мера будет индивидуально различной.Намере- ниев том, чтобы достаточно сильно выделить, запечат- леть мотив, и здесь важен тот материал, на котором он будет запечатлен. - Но тут мы не имеем никакой индиви-дуальной меры наказания. Итак, намерением не является индивидуальное улучшение. Намерением является заслу-женное наказание согласно теории свободной воли,- в от- ношении свободной воли все рассматриваются как равные,потому что это есть акт чуда, без предыстории, вовсе не индивидуальный. По причине этого равенства и наказа- ние может стать равным для всех людей. - Отличие от дру- гих наказаний основано на содержании вины, не на вино- внике? Но тогда и наказание должно быть одно для всех преступников.

Уравнивание наказаний предполагает уравнивание преступлений. Но в отношении мотивов равенства не существует — и если возвратиться к свободе воли, то невозможно уразуметь, почему должны быть различные наказания — должно быть только Одно. Но наказывать мотивы было бы неморально — ибо нельзя наказывать несвободного. Итак, похоже, что в отношении этой свободы проводят различия — большая или меньшая свобода воли соответственно большему или меньшему преступлению. Нечто совершенно бессмысленное, нелогичное! Ведь тогда свобода как раз не была бы абсолютной, т. е. были бы налицо гири, которые опускали бы чашу весов в ту или иную сторону. Градацию свобод приняли бы за несвободу.

: Гесиод как герой получил и жил затем не в Аиде, но с другими героями. Было возможным двоякое продолжение жизни: 1) в Аиде, собственно-потенцированный старческий возраст, 2) в Элизиуме.

Мы возлагаем ответственность только в том случае, если кто-то может проявить свой разум, т. е. если у него были основания и он их может привести. Если мы наказываем его, то наказываем за то, что он предпочел плохие основания лучшим, то есть за намеренное отрицание своего разума. Если бы он не видел лучших оснований (по глупости), то нельзя было бы и наказывать. Он тогда следовал бы принуждению, у него не было бы выбора. Точно так же, если предположить, что хотя он и видит лучшее, но в силу внутреннего принуждения делает другое, то его тоже нельзя наказывать: он несвободен (как мать, которая заспала своего ребенка). «Он следует злому умыслу» — но если он должен быть свободным, то из абсолютного произвола. Как может кто-то намеренно стать неразумнее, нежели ему следует быть! Это называют «свободной волей»: предпочтение плохих оснований как мотивов — просто как немотивированное склонение весов, как чудо. (Или это «радикальное зло» и т. д.) На самом деле он выбирает худшее потому, что 1) чувство общинной выгоды унаследовано им слишком слабо; 2) его фантазия слишком слаба, чтобы так представить себе будущую выгоду и грядущее вознаграждение, чтобы это преодолевало соблазн настоящего. Он должен в обоих случаях.

Итак: чудо будет в обоих случаях либо наказано, либо поощрено. Изолированный факт.

Наказывают собственно свободу воли — потому что стремятся к ограничению посредством закона и морали? Но тогда было бы нечего восхвалять, не было бы ничего морального — даже этот мир остался бы полностью произвольным, беспочвенным.

Аппиева дорога.
Мысли о смерти.

Как атеист я никогда не произносил застольную молитву в Пф и ни разу не был назначен учителями недельным надзирателем. Такт!

«Das Libell der Mytus der Sophismus» — ошибочное применение или написание чужеземных слов.

История уголовных наказаний.

I Памфлет, миф, софизм.

Июль — август 1879

Санкт-Морицские тропы мыслей 1879