Ihr gleicht dem Grundton

Es macht auch unter den großen Menschen einen Unterschied, ob sie beim Aufwärtssteigen nach einem hohen Ziel immer höhere oder immer niedere Ansprüche an ihre Kräfte stellen. Aber es ist für den Fernstehenden schwer zu erkennen, weil ihm das von jenen Erreichte unter allen Umständen unerreichbar ist: trotzdem kann ein Höchster immer noch sein Ideal verleugnen.

Den Stilen in der Kunst entsprechen Seelen: Barockseele zu zeichnen. Die hohe Seele, die feinere Seele, die vornehme Seele.

Die feineren Obscuranten—Lipiner.

Wenn ein Künstler die Menschen erschüttern erheben umwandeln will, so kann er sich doch dazu als Künstler unehrlicher Mittel bedienen: sein heiliger Zweck heiligt in diesem Fall durchaus nicht. Denn sein Zweck gehört vor das moralische, seine Mittel vor das aesthetische Gericht.

Um uns herum eine Art Mythenbildung. Ursache: wir sind nicht ganz ehrlich, die schönen Worte gehen mit uns durch.

Ein Mann, den ein Enthusiast schildert und der ihm sagt “wie gut Sie mich kennen!,” erregt meinen tiefsten Widerwillen.

Der größte Theil unseres Wesens ist uns unbekannt. Trotzdem lieben wir uns, reden als von etwas ganz Bekanntem, auf Grund von ein wenig Gedächtniß. Wir haben ein Phantom vom “Ich” im Kopfe, das uns vielfach bestimmt. Es soll Consequenz der Entwicklung bekommen. Das ist die Privat-Cultur-That—wir wollen Einheit erzeugen (aber meinen, sie sei nur zu entdecken!).

Ein Roman.
Ein Band Gedichte.
Eine Historie.
Eine Philologie.

Die Menschen können den Ton des Versprechens und den Ton der Erfüllung nicht zusammen hören: denn sie haben sich aus dem Versprechen etwas herausgehört, was nicht darin war.— So ich: ich versprach Wahrheits-Härte—freilich mit manchem phantastischen Ausdrucke: und nun habe ich diesen unschuldigen Kindern ihren Milchtopf umgestoßen.

Das Feierliche ist mir zuwider geworden: was sind wir!

Freunde als abgetragene Kleider.

Emerson p. 201 die “Überseele” ist das eigentlich höchste Cultur-Resultat, ein Phantasma an dem alle Guten und Großen gearbeitet haben.

“Muß man nicht entmenscht sein?” Wer hat die Ironie verstanden?

Emerson meint, “der Werth des Lebens läge in den unergründlichen Fähigkeiten desselben: in der Thatsache, daß ich niemals weiß, wenn ich mich zu einem neuen Individuum wende, was mir widerfahren mag.” Das ist die Stimmung des Wanderers. p. 311 bei Emerson wichtig, die Angst vor der sogenannten Wissenschaft—der Schöpfer geht durch eine Thür hinein bei jedem Individuum.

Hast du eine große Freude an etwas gehabt? so nimm Abschied, nie kommt es zum zweiten Male.

Wohlgefühl nach vollbrachtem Tagewerk—das fehlt den Pessimisten und Kunst-Schwärmern.

“In der Natur ist alles zum Nutzen, alles schön.” Aber zu allerletzt, von Oben gesehen, beim Menschen auch. Schönheit ist da, nur das Auge fehlt, sie zu sehen. Wenigstens jene Natur-Schönheit, welche zugleich Nützlichkeit ist.

Pinien welche horchen und den Eindruck der südlichen Stille und Mittagsruhe noch vertiefen.

Das Abweisen eines Buches sagt häufig, dass wir hier nichts erleben können, weil uns die Vorbereitung und die Sinne fehlen. Auch bei Menschen. Alles Negiren zeigt unseren Mangel an Fruchtbarkeit und an Organen auf diesem Gebiete: wären wir wie der Boden, wir liessen nichts umkommen.

Wir haben Fühlhörner zu vielen Menschen in uns—aber nicht zu allen.

Geschichte will das Befremden überwinden, der Mensch sträubt sich gegen die Vergangenheit, alles soll “Ich” “Biographie” und “Alt-Bekannt” sein.

“Veredelung des Luxus, nicht Abschaffung” erstreben die Künstler—klagen die Idealisten. Aber das was man Abschaffung nennt (Verflüchtigung Sublimirung ist es) geschieht doch auf jenem Wege. Das Überflüssige ist die Voraussetzung alles Schönen.

“Man muß zu Fuß zu Markt tragen, was man mit Mühe erarbeitet hat” E.

Die ungefähr einartige Entwicklung der Vernunft und des Gefühls ist das Ziel der Cultur (als Grundlage des Verstehens, des gemeinsamen Helfens und Förderns). Darin liegt die Bedeutung solcher organisirenden Weltmächte wie Romanum imperium, Christenthum, vor allem Wissenschaft. Im Allgemeinen und Kleinen herrscht das Missverstehen vor: daher der excentrische Egoismus, nicht aus Schlechtigkeit.— Eine grosse Einbusse ist mit dieser nivellirenden Cultur verknüpft. “Geschichte” ist die Erzählung von den Mitteln, den Leitungs- Verkehrswegen zur Einartigwerdung.

Dichter und phantastische Weise träumen daß die Natur (Thiere und Pflanzen) ohne Wissenschaft und Methode einfach aus Liebe und Intuition verstanden werde. Ganz so stehen noch die Metaphysiker zum Menschen.

Was wollen wir mit Wohlstand Gesundheit?— Freude und Behagen. Nun, die Quellen dazu liegen im Geiste und Gemüthe. Wohlstand und Gesundheit suchen wir eine Art von Schlamm zu beseitigen, welcher sich dem Ausfließen entgegenstellt.— Kampf der Mittel zur Freude—wenn Kunst und Wahrheitssinn streiten. Aber dieser Kampf kann selbst zu einer Quelle der Freude werden. Zuletzt ist die Entwicklung des Menschen die Freude aller Freuden.

Вы похожи на основной тон —

Даже великие люди различаются тем, требуют ли они от себя, поднимаясь к высокой цели, все больших или все меньших усилий. Но стоящему в отдалении это трудно определить, поскольку достигнутое теми для него недостижимо ни при каких обстоятельствах: тем не менее тот, кто выше всех, может даже отрицать свой идеал.

Стилям в искусстве соответствуют души: изобразить барочную душу. Высокая душа, утонченная душа, благородная душа.

Утонченные обскуранты — Липинер.

Когда художник хочет потрясать, возвышать, преображать человека, то он, бывает, пользуется для этого как художник нечестными средствами. В этом случае его святая цель никак не освящает дела. Ибо его цель подлежит моральному, а его средства — эстетическому суду.

Вокруг нас происходит некое мифотворчество. Причина: мы не до конца честны, вместе с нами пробивают себе дорогу наши красивые слова.

Человек, которого описывает его восторженный поклонник и который ему говорит на это: «Как хорошо вы меня знаете!», вызывает во мне глубочайшее отвращение.

Большая часть нашего существа остается нам неизвестной. Тем не менее, мы любим себя, говорим, будто о чем-то совершенно знакомом, на основе некоторой памяти. У нас в голове есть фантом нашего «Я», который нас многогранно определяет. Должна получаться последовательность развития. Это деяние личной культуры — мы хотим создать единство (но считаем, что его надо просто открыть!).

Роман.
Том стихотворений.
История.
Филология.

Люди не могут слышать одновременно звучание обещания и звучание исполнения, ибо из обещания они расслышали нечто, чего в нем не было. — Так и я: я обещал твердость истины — разумеется, с некоторым фантастическим выражением: и вот я опрокинул этим невинным детям их горшок с молоком.

Праздничное мне опротивело: что такое мы!

Друзья — как поношенная одежда.

Эмерсон с. 201: «сверхдуша» является собственно высшим результатом культуры, фантазма, над которой поработали все добрые и великие.

«Не надо ли обесчеловечиться?» Кто понял иронию?

Эмерсон считает: «ценность жизни лежит в необъяснимых ее способностях: в том факте, что я никогда не знаю, когда я обращаюсь к новому индивидууму, что со мной может произойти». Это настроение странника. Стр. 311 у Эмерсона важна: страх перед так называемой наукой — творец входит в свою дверь к каждому индивидууму.

Испытывал ли ты от чего-нибудь сильную радость? Так простись с этим чувством, во второй раз это никогда не повторится.

Удовлетворение после завершения дневного труда — этого не хватает пессимистам и мечтателям от искусства.

«В природе все полезно, все прекрасно». Но в конечном итоге, глядя с высоты, у человека тоже. Красота здесь есть, но нету глаз увидеть ее. Во всяком случае ту природную красоту, которая одновременно является пользой.

Пинии, которые прислушиваются и еще больше углубляют впечатление южной тишины и полуденного покоя.

То,что мы перестаем читать какую-то книгу, часто говорит о том, что мы в ней ничего не можем пережить, потому что нам не хватает подготовки и чувства. То же с людьми. Всякое неприятие указ

ывает на то, что в этой об- ласти нам не хватает органов для нее и продуктивности: были бы мы как почва, мы бы ничему не дали пропасть. У нас есть щупальца ко многим людям - но не ко всем.

История хочет преодолеть отчуждение, человек противится прошлому; все должно быть «Я», «биографией» и «издавна знакомым».

«Облагораживание роскоши, а не устранение» — стремятся художники, сетуют идеалисты. Но то, что называют устранением (это расточение, сублимирование), происходит, однако, на этом пути. Избыточное есть предпосылка всего прекрасного.

«Приходится пешком нести на рынок то, что с трудом наработано», Эмерсон.

Приблизительно однородное развитие разума и чувства является целью культуры (как основа понимания, взаимной выручки и поддержки). В этом значение таких организующих мировых сил, как Римская империя, христианство и прежде всего наука. В большом и в малом царит непонимание: отсюда эксцентричный эгоизм, а не от испорченности.— С этой нивелирующей культурой связан большой ущерб. «История» — это рассказ о средствах и путях движения в сторону однородности.

Поэты и философствующие фантазеры мечтают, чтобы природа (животные и растения) стали понятными без науки и методов, просто благодаря любви и интуиции. Точно так же метафизики относятся к человеку.

Чего мы хотим от благосостояния, здоровья? — Радости и удовольствия. Ну, источники этого заключены в уме и душе. Благосостоянием и здоровьем мы пытаемся устранить некий вид мусора, который мешает бить источнику. — Борьба средств для радости — когда искусство и чувство истины спорят. Но эта борьба сама может стать источником радости. В конечном счете развитие человека есть радость всех радостей.