Das Weib dem Staate gegenüber—der Schlaf.
Gleichbleiben der Natur.
Lächerliche Kultur des Weibes.
Abzusehen von den niederen Ständen.
Die Anschauung der Dichter ist durchaus die allgemeine Sittenlehre.
Ehrfurcht. Strenge Sitte.

Woher der Genuß am Widerspruch, im Wesen des Tragischen?

Der Widerspruch als das Wesen der Dinge spiegelt sich in der tragischen Handlung wieder. Er erzeugt aus sich eine metaphysische Illusion, auf die es bei der Tragödie abgesehen ist.

Der Held siegt, indem er untergeht.

Die Vernichtung des Individuums als Einblick in die Vernichtung der Individuation, höchste Lustspiegelung.

Der Kampf der Individuen—Grund des Willens—Seufzer der Natur.

Das enge Ziel des Individuums wird geahnt als Mittel eines Weltplans. Seine Vernichtung eine Bürgschaft, daß der Weltplan von ihm nach seinem Theil gefördert ist.

Die metaphysische Illusion des Aeschylus.

Die des Sophocles.

Die Tragödie als auf Welt-Genius gerichtet—Mysterium.

Die Mysterien—der Heilige.

Kritik der Aristotelischen Auffassung.
Zu erklären aus Euripides

— der zwar widerrufen hat —
Tod der Tragödie—Sokrates.
Das Drama—episch.

Homer. Der apollinische Genius. Warum der kurzlebende Achilles doch noch epischer Held sein kann?

Musik. Die orgiastische Musik bei Aristoteles. Ohne alle staatlichen Beziehungen ist der dionysische Genius. An “Beethoven” zu erinnern.

Den allgemeinsten Typus des apollinischen Genius zeigt jene kleine Schaar, die sieben Weisen. Diese Genien bestätigen sich gegenseitig: sie sind Dichter, Philosophen, Staatsmänner, Ärzte. Es ist das sechste Jahrhundert, in dem sich, nach einem äußerlichen Friedensschlusse und unter der gegenseitigen Berührung, beide Principien selbstgenügsamer ausschließlicher und vollkommener als je entwickeln: in diesem Zeitraum bildet sich auch der Typus des Genius aus. Epimenides, der räthselhafte “Schläfer,” einer der Weisen, heilt von der Pest und Bezauberung von Blutschuld, Dichter. Olympus der phrygische Aulet, orgiastische Weise

Das Subjektive zu erklären. Archilochus, “die Lyrik,” “die musikalische Stimmung” (Schiller) als Geburtsstätte, die sich jetzt in Bildern ausspricht. Die dionysische Manie erscheint mit einem analogen Gleichniß: Liebe zu den Töchtern, mit Schmähung und Verachtung gemischt. Das “Volkslied” dionysisch. Nicht rasende Leidenschaft macht hier den Lyriker, sondern ungeheuer starker dionysischer Wille, der in einem apollinischen Traum sich äußert. Es ist Dionysus, der, eingehend in die Individuation, seine Doppelstimmung ausläßt: der Lyriker spricht von sich, er meint aber nur den Dionysus. Die Subjektivität des Lyrikers ist eine Täuschung. Der schaffende Untergrund ist der dionysische Urschmerz, der sich in einem analogen Bilde äußert, so daß wir nicht zu dem Bilde, sondern zu diesem Untergrunde fortgerissen werden. Gegensatz des Plastikers, der keine Stimmung erregen will, sondern das reine Anschauen verlangt. Ebenso der Epiker, ausgehend vom Bilde, das er rein überliefern will, und dazu regt er Gefühle und Stimmungen an, d. h. der Träumende ist selbst am Traum nur so weit betheiligt, als er den anzuschauenden Dingen nahe stehen muß und sie verstehen muß.

Der Dithyrambus—als der lyrische Chor, der die Leiden der Individuation im Bilde sieht: welches Bild endlich auch dargestellt wird. Der dramatische Vorgang ist nur als Vision gedacht. Die Musik, Tanz, Lyrik ist die dionysische Symbolik, aus der die Vision geboren wird. Erregung des Gefühlsgrundes zur Projektion der Bilder: zwischen denen jetzt eine natürliche Verwandtschaft sein wird.

Wenn nun der erzeugende Untergrund fehlt, sondern rein die Bilder erschaffen werden sollen, das Drama—so ist nichts anderes möglich, als das Epos zu dramatisiren. Das dramatisirte Epos—Shakespeare—Musikuntergrund. Der dramatisirte Traum endet mit dem gestärkten Gefühle des Erwachens. Schauspiel.

Rein apollinisch: Wirkung als Bild.

Die eigentlich dramatische Erschütterung der jetzigen Stücke ist gar nicht künstlerischer Natur, ebensowenig wie Furcht und Mitleid, gänzlich unkünstlerisch.

Das Interesse an der neueren Komödie.

Versuch des Euripides, das Drama ganz apollinisch zu machen, als dramatisirtes Epos, mit der Ethik des Epos: zugleich aber unkünstlerische Wirkungen: Dialektik, Furcht und Mitleid, der pathologische Traum, auf dem Betrug beruhend:

die neuere Komödie nicht Bild, sondern Wirklichkeit und zwar weder apollinisch noch dionysisch, sondern der wahre Mensch: Neugierde, Wollust, Witz, etc.

Umarbeitung des Abschnittes Staat Weib Mysterien.
Der apollinische.
Der dionysische Künstler.
Schluß der Tragödie.
Das Drama, neuere Komödie.

Apollinisch: der Einzelne, die sieben Weisen: der apollinische Staat.

Dionysisch: die Mysterien. Olympus.

Punkt der Vereinigung: Archilochos: der dionysisch-apollinische Künstler. Erhaben und Lächerlich.

Diese beiden höchsten Erscheinungsfomen—der griechische Staat (apollinische Einzelne) und die Mysterien.

Das Drama zuerst als eine Vision des Chors. Nachtwandler.

Einleitung.

Aristoteles Aesthetik.
Schiller’s Naiv und Sentimentalisch.
Goethes Homer.

Die Tragödie.
Das Epos.
Die Philosophie.

Die homerische Heiterkeit.

Kunst und Wissenschaft.

Socrates und die Tragoedie.

An die Spitze dieses Abschnittes stelle ich zwei zu einander gehörige Fragen: wie ist die künstlerische Heiterkeit des Sokrates möglich bei jenem erwähnten monströsen defectus der künstlerisch-mystischen Begabung? Und ist ein künstlerisch produktiver Sokrates überhaupt denkbar—was doch aus jener räthselhaften immer wiederkehrenden Weisung der Traumerscheinung “Sokrates treibe Musik”

Im Hinblick auf jene geheimnißvolle und stets wiederkehrende Weisung der Traumerscheinung “Sokrates treibe Musik” können wir der Frage nicht ausweichen, ob wir uns überhaupt einen musiktreibenden d.h. künstlerisch produktiven Sokrates denken dürfen: wobei es wiederum zweifelhaft sein könnte, ob wir diesen uns nach dem Typus des Euripides oder des Plato vorzustellen hätten; wenn nicht gar damit ein durchaus eigenartiger Typus gemeint ist, der, in einer neuen Verschmelzung des Apollinischen und des Dionysischen, auch eine ganz, neue Kunstwelt inaugurirt. Das Letztere ist unsere Muthmaßung: um diese zu begründen, ist es nöthig, eine längere Combination von Gedanken darzustellen. Man darf doch von vorn herein dieser im Traume sich kundgebenden Weisheit so viel einräumen, daß ihr allein jene monströse Lücke, jener mystische defectus in der Anlage des Socrates deutlich geworden sei, daß ihr allein der Zugang zu der räthselvollsten Erscheinung des Alterthums erschlossen war, ja daß aus ihr heraus das hellenische Wesen als Richter sein Urtheil über Sokrates ausgesprochen habe.

Heribert Marquis von Villemain hatte von seiner schönen und tugendhaften Gattin—aus dem Hause der Montmorenci—zwei Kinder, zuerst einen Knaben und dann nach Verlauf einiger Jahre ein Mädchen, dessen Geburt die zarte und häufig leidende Mutter nur schwer überstand. Als das letztgeborene Kind vier Jahre alt war, wurde der Marquis Wittwer. Man sah ihn längere Zeit nicht mehr in den benachbarten Schlössern, ja selbst in seinen Wäldern und Gehegen wurde er zum Staunen seiner Jäger vermißt, und man sagte sich daß die Jagdhunde, wenn er jetzt einmal erschien, ihn wie einen Fremden anfuhren. Endlich, nach der längeren Anwesenheit eines berühmten Arztes, der freilich auch noch unheimliche Künste verstehen sollte, z. B. geliebte Todte auf kurze Augenblicke erscheinen zu lassen, gieng eines Morgens die Nachricht durch das Dorf, daß in der letzten Nacht der Marquis sammt seinem Töchterchen das Schloß verlassen habe und seiner Gesundheit wegen dem Süden zueile. Es war im zweiten Monat des Jahres, als er in Rom anlangte: und alsbald sehen wir ihn in den rauschenden Festlichkeiten, die den Carneval einleiten, in Verbindung mit der besten, doch auch leichtsinnigsten Gesellschaft, wie er heiteren Blicks und nicht ohne Übermuth ganz dem Augenblicke lebt und im athemlosen Schleifen sich nicht Zeit nimmt, der Vergangenheit zu gedenken. Als nun gar der Karneval alle lebensfreudigen Regungen zum Taumel und zur Trunkenheit steigerte, erschien unser Marquis wie ein toller unerfahrener Jüngling, so daß der berühmte Arzt, der um diese Zeit mit ihm in Rom zusammentreffen wollte, nach einer kurzen Begegnung ihm aus dem Wege gieng und ihn wieder in die würdige Einsamkeit seines Schlosses zurückwünschte. In der Nacht vor Aschermittwoch kehrte der Marquis mit mühsamem Schritte von einem Gelage heim, welches der damalige französische Gesandte veranstaltet hatte. Vor seinem ermüdeten Blicke tanzten noch die Bilder der glänzenden und üppigen römischen Schönheiten und der farbige Strudel von Lichtern, blitzenden Geschmeiden, glühenden Augen, so daß er plötzlich zusammenfuhr, als sein Diener, der hinter ihm hergegangen war, ihn festhielt, damit er nicht an seinem eigenen Hause vorübergehe. Traurig glitt sein Auge über das todte Mauerwerk hin; und indem er langsam suchte, warum heute Nacht das Haus so oede und verlassen wie nie ihm erschien, fiel ihm ein, daß in früheren Nächten ein Fenster immer noch erleuchtet war, zu welcher Stunde der Nacht er auch heimkehrte, das Fenster jenes Schlafzimmers, in dem die kleine Tochter sammt ihrer Wärterin lag. Auch dies Fenster war heute dunkel. Es fröstelte den Marquis, als der Diener mit den Schlüsseln an der Thür knarrte. Schweigend stieg er die Treppe hinauf, sein dumpfer Schritt verklang allmählich in seinem Zimmer, in das der Diener ihm folgte, um die Lichter anzuzünden. Dieser ehrliche bereits ergraute Mann war seinem Herrn ergeben genug, um nicht ohne Trauer sein jetziges Leben mit der friedfertigen Vergangenheit zu vergleichen: und so verließ er ihn heute, wie auch frühere Abende, mit einem ernsten Gesicht, auf dem ein frommer Wunsch und die alte Zärtlichkeit für seinen Gebieter sich aussprachen. Behutsam und leise hatte er die Thür geschlossen: aber fast in derselben Minute wurde sie schnell aufgerissen und der Kopf des Dieners erschien wieder; die Hand mit der er den Leuchter trug schwankte und bevor noch ein einziges Wort von seinen Lippen gekommen war, lag der Leuchter mit dem ersterbenden Licht auf der Erde. Der Marquis, der bis jetzt mit den Händen vor den Augen auf einem Stuhl gesessen hatte, sprang auf und leuchtete dem leichenfarbigen Diener entgegen, der mit beiden Händen und abgewandten Hauptes nach der Seite hin zu deuten schien. Der Lichtstrahl, der aus dem Zimmer heraus fiel, zeigte auf dem Vorsaal eine offenstehende Thür, schräg dem Zimmer des Marquis gegenüber. Hier war der Eingang zu dem Schlafzimmer der Tochter und ihrer Wärterin. “Sie ist verloren, sie ist geraubt!” schrie der Marquis; eine unwiderstehliche Ahnung drängte ihn so zu rufen, bevor er noch das oede, in seiner Ordnung gespenstische Schlafzimmer gesehen und über dem leeren Bettchen des Kindes niedergesunken war.

Weiterbildung der Symphonie in Wagner.

Die Musiker benutzen die Lyrik, um ihre erhabensten rein musikalischen Intentionen zum Verständniß zu bringen.

So gewiß solch ein Wesen wie Sokrates den Athenern als etwas schlechthin Neues und Fremdartiges erscheinen mußte, so sicher ist andernseits die tiefste Verwandtschaft dieses Sokrates mit der platonischen Idee des Hellenischen. Sehen wir uns nur die mythischen Repräsentanten des Hellenischen an, so erinnern gerade die größten Gestalten an den Sokrates. Er ist zugleich Prometheus und Oedipus, aber Prometheus vor seinem Feuerraub und Oedipus vor der Räthsellösung der Sphinx. Durch ihn wird eine neue Spiegelung jener beiden Repräsentanten inaugurirt, die sich wie ein ins Unendliche vergrößerter Schatten in der Abendsonne weithin über die Nachwelt verbreitet.

Wir haben von Sokrates aber immer noch das Wenigste gesagt. Es ist noch unausgesprochen, wie bis auf diesen Moment sein Einfluß, gleich einem in der Abendsonne immer größer werdenden Schatten, über die Nachwelt hin sich ausgebreitet hat, und wie derselbe zur Umschaffung der Kunst—und zwar der Kunst in dem tiefsten und weitesten, bereits metaphysischen Sinne—immer wieder nöthigt und, bei seiner eigenen Unendlichkeit, auch deren Unendlichkeit verbürgt.

Der Mythus. Wirkung des Dionysischen, es ruft das Apollinische hervor, als Heilmittel.
Grundbegriffe. Die griechische Tragödie.
Untergang durch den Sokratismus, sokratisch-optimistische Kultur. Die Oper.
Gegensatz. Das Kunstwerk. Der Zuhörer. Die Kulturhoffn.
Entartung der Kunst durch die Oper.
Umgekehrter Prozeß—deutsche Musik.
Einfluß der Griechen.
Ritter Tod.
Aufruf.
Griechenland Rom Indien.
Tristan.
Der künstlerische Zuhörer.

Die Musik ist etwas Lebendiges. Man muß das neuerdings durch Briefe dokumentirte völlige Unvermögen des bekannten Theoretikers Hauptmann erwähnen.

Tristan, als Symphonie, dann Mythus hinzu.

1. Die Wiedergeburt des Mythus. Das Bild im Vergleich zur Musik. Griechen. Sophokles. Asklepios.
2. Die “Lebendigen.” Hoffnungen für die bildende Kunst. Phänomen des Lyrikers. Der “Dichter.” Die neue Kultur. Tod des sokratischen Menschen. Bereich der Erkenntniß mit tragischer Spitze neu erschlossen. Bedeutung der “Täuschung.”
3. Das Bayreuther Fest.

Das Vorbildliche an Winckelmann. So ringt sich der deutsche Geist zum Griechischen durch, cf. Goethe, p. 12. Sonderbare Erschwerung durch Alles, was von römischer Seite ihm geschehen ist. Anderseits war das germanische Wesen bemüht, durch diese Vermittlung hindurch zu den Griechen zu kommen: in gewissem Sinn hat selbst das deutsche Wesen etwas Paralleles erlebt, wie jenen Übertritt Ws zur katholischen Kirche, um sich zu seiner eigentlichen Bildungsheimat durchzudrängen.

Und so gewiß auch unsere Perserkriege eben erst begonnen haben, so bestimmt empfinden wir, daß wir im Zeitalter der Tragödie leben.

Homer und Hesiod.
Zur Rhythnik.

Haben wir bis jetzt den Staat in seinem Ursprung betrachtet, wie er den Gesellschaftsprozeß erzeugt, der ohne ihn überhaupt nicht zu Stande kommen würde: so liegt jetzt die Frage nahe, wie der Staat sich zur Gesellschaft zu verhalten pflege, nachdem diese ihre chemische Scheidung vollzogen hat und jetzt, pyramidenförmig aufgebaut, ihre höchsten Absichten zu erreichen trachtet. Hier ist es seine Aufgabe

Der Musiker enthält die ganze Stufenleiter der Welt bis zum genialen Genuß und für denselben in sich.

Gluck: der Text sei die richtige und wohlangelegte Zeichnung, welche die Musik lediglich zu coloriren habe.

Denken wir selbst an die natürlichste und abgeschwächteste Vereinigung von Musik und Bild, in der menschlichen Sprache, so liegt die Möglichkeit des gegenseitigen Verstehens durchaus in der instinktiv verständlichen Willensmagie des Tones und der Rhythmik der Tonfolge: das Bild wird erst begriffen, nachdem durch den Ton bereits Einverständniß erzeugt ist. Das Bild ist auch hier nur Gleichniß der dionysischen Natur des Tons.

Das Recitativ, der erste Keim der Oper, ist in seinem Ursprunge verstanden worden als die Wiederherstellung der Ursprache der Menschheit: mit ihm flüchtete man sich, in idyllischer Regung, aus der Unnatur neuer Musik in ein erträumtes Paradies naiver Wesen, denen man wiederum nur die harmloseste Einfachheit musikalischer Wendungen und Kadenzen zuzutrauen wagte. Dabei konnte man aber einmal nicht consequent verfahren, indem diese selben Wesen in den modernen Sprachen, mit ihren unsäglichen Abirrungen und Verkümmerungen, reden mußten. Und andrerseits wußte man nicht, daß gerade der Ausdruck des Tons in der Sprache und besonders in den glücklichen Zeiten, in die man sich hinein träumte, von einer so unbegreiflichen Mannichfaltigkeit und Freiheit war, daß ihr gegenüber auch der complicirteste musikalische Bau in Rhythmik und Melodik doch nur Nachahmung ist: die Sprache bleibt unbestritten das höchste musikalische Wunderwerk der Natur. So erkennen wir denn schon in der Wurzel der modernen Oper eine unhistorische Flucht in eine phantastische Urgeschichte der Menschheit, einen sentimentalischen Trieb ins Idyllische. Auch im Gebrauch der Sprache haben wir einen bewußt erstrebten Rückschritt ins Einfache anzuerkennen: man meinte die naiven Ausdrucksweisen der Urmenschen wiedergefunden zu haben. Daß man an diesen harmlosen Texten und der im Grunde unerträglichen Musik ein schwärmerisches Behagen empfand, mag man nun dreist mit der Bewunderung vergleichen, die unsere Altvordern für Ossian, oder für Geßner beseelte. Die Arie galt als die Lyrik der Urzeit und wurde als solche bewundert. So sehen wir im Grunde die Bewunderung für die Oper: Empfindungen, die gänzlich abseits liegen von der Wirkung der Musik und der Poesie selbst. Es waren “moralische” Empfindungen, die den Enthusiasmus für die Oper geschaffen haben, ähnlich wie die, welche die Renaissance hervorbrachten. Diese “moralischen” Empfindungen haben von vorn herein die Oper in das Gebiet der schlechten Musik und der schlechten Poesie gebracht: künstliche Naivetät: von Anfang an das Werk geistreicher Dilettanten. Als nun diese moralischen Empfindungen nachließen, konnte man nach zwei Seiten hin die Oper entwickeln, einmal zur guten Musik, andrerseits zum wirksamen Mimus. Aus letzterem ist die dramatische Musik entstanden. Bei der guten Musik ist das Verhältniß zur Poesie rein illusorisch. Bei dem Mimus ist die Musik zur Unmusik geworden. Mozart verlangt, daß die Poesie “der Musik gehorsame Tochter sei.”

Griechisches Erinnerungsfest. Zeichen des Verfalls. Ausbruch der Pest. Der Homerrhapsode. Empedokles erscheint als Gott, um zu heilen.

Die Ansteckung durch Furcht und Mitleid. Gegenmittel die Tragödie. Als eine Nebenperson stirbt, will die Heldin zu ihm.

Empedokles hält sie entflammt zurück, sie erglüht für ihn. Empedokles schaudert vor der Natur.

Ausbreitung der Pest.

Letzter Festtag—Opfer des Pan am Aetna. Empedokles prüft Pan und zertrümmert ihn. Das Volk flüchtet. Die Heldin bleibt. Empedokles im Übermaß des Mitleids will sterben. Er geht in den Schlund und ruft noch “Fliehe!”—Sie: Empedokles! und folgt ihm. Ein Thier rettet sich zu ihnen. Lava um sie herum.

Aus einem apollinischen Gott wird ein todessüchtiger Mensch.

Aus der Stärke seiner pessimistischen Erkenntniß wird er böse.

Im hervorbrechenden Übermaß des Mitleides erträgt er das Dasein nicht mehr.

Er kann die Stadt nicht heilen, weil sie von der griechischen Art abgefallen ist.

Er will sie radikal heilen, nämlich vernichten, hier aber rettet sie ihre griechische Art.

In seiner Göttlichkeit will er helfen.

Als mitleidiger Mensch will er vernichten.

Als Dämon vernichtet er sich selbst.

Immer leidenschaftlicher wird Empedokles.

1. Akt: Einzugsscene.

2. Akt: Verehrung und Einrichtung der Feste. Königskrone abgeschlagen.

3. Akt: die Spiele.

4. Akt: Ausbreitung der Pest. Der Todesplan. Bakchisches Rasen der Bevölkerung.

5. Akt: Pan am Aetna.

Er ist frei von Furcht und Mitleid, bis zur That der Heldin.

Im 4. Akt steigert sich das Mitleid. Der Todesplan.

Im 5. ist er glücklich, als er das Volk gerettet weiß. Widerspruch: sein Plan ist mißlungen, der Tod erscheint als das größere Unheil als die Pest.

Das Volk verehrt ihn immer höher, bis zum Pan.

I. Morgengrauen. Straße. Haus.
II. Rathsaal. Vormittag.
III. Theater. Mittag.
IV. Im Haus der Corinna. Abend.
V. Am Aetna. Nacht

Empedokles.
Corinna und Mutter.
Pausanias.
Wächter.
Herold.
Rathspersonen.
Schauspieler.
Chor.
Volk.
Landleute.
Das Mädchen.
Ein getreuer Schüler des Empedokles.
Priester des Pan.

Encyclopädie nebst Einleitung in das Studium derselben.

Geschichte der griechischen Poesie. Wintercolleg.

1. Lyrik.
2. Choephoren.
3. Lateinische Grammatik.
4. Hesiod.
5. Geschichte des Dramas.
6. Metrik.

Die Sprache, eine Summe von Begriffen.

Der Begriff, im ersten Moment der Entstehung, ein künstlerisches Phänomen: das Symbolisiren einer ganzen Fülle von Erscheinungen, ursprünglich ein Bild, eine Hieroglyphe. Also ein Bild an Stelle eines Dings.

Diese apollinischen Spiegelungen des dionysischen Grundes.

So beginnt der Mensch mit diesen Bilderprojektionen und Symbolen. Alle künstlerischen Bilder sind nur Symbole, beim Gemälde die Fläche, beim Marmor die Starrheit, beim Epos

Die Traumbilder als Symbole? Die Handlungen sind symbolisch im Traum. Die Lust am Symbole?

Unsere ganze Erscheinungswelt ist ein Symbol des Triebes. Also auch der Traum.

Wie verhält sich der Begriff zur Erscheinungswelt? Er ist der Typus vieler Erscheinungen. Das Erkennungszeichen des gleichen Triebes.

Wenn der Intellekt rein Spiegel wäre? Aber die Begriffe sind mehr

Der Lyriker.
Die Tragödie.
Der Dithyrambus.
Untergang der Tragödie (an Sokrates und dem Dithyramb).
Das Drama.

Apollo und Dionysus.
Geburt des Genius.
Tragödie und Dithyramb.
Aristoteles über das Drama.
Der Tod der Tragödie und das Drama.
Wiedergeburt des Dithyrambus.

Roman—das desperate Studententhum.

Die Tragödie—der Chor, der eine Vision sieht als Verzückter, die sich ganz apollinisch vor ihm ausbreitet.

Der Dithyramb—der Chor, der selbst verwandelt ist, der nicht das Drama sieht, sondern es darstellt: lauter Improvisatoren der Verzückung.

Tragödie—der Chor erzählt von seinen Visionen, die als lebende Bilder dargestellt werden.

Dithyramb—der Chor ist in seine Visionen verwandelt. Komischer und tragischer Dithyramb.

Weltbestand 3 und 1 Weltbrand

Apollo Dionysus.

Apollo als Weltbestand—der ewige Gott, der im Weltbrande alles gleich macht.

Dionysus als Weltverwandlung.

Apollo der ewige Gott des Weltbestandes.

Dionysus der der Veränderung und Verwandlung. Die “lyrische” Tragödie: der mimische Dithyramb.

Übergang zur Übermacht der Musik: Zeugniß des Pratinas: der Gesang wird übertönt. Das Orchester.

Die Dithyrambendichter als die höchsten Befreier der Musik, p. 207. Plato sagt, die Dichter seiner Zeit hätten Threnen, Hymnen und Päanen dem Dithyramb beigemischt: er beklagt sich über das Theaterpublikum.

Ungeheures Geschrei über Mischung von Rhythmus und Harmonie, Kühnheit der Sprache.

Entartung der Musik, p. 208.

Bis Melanippides herrscht die Dichtung, jetzt die Musik.

Merkwürdig: die bezeugte Einfachheit der Sprache bei heftigster Bewegung.

Die Entstehung des dionysischen Mythus.

Sendschreiben. Was ich von Richard Wagner gelernt habe. Künstlerische Erfüllung der germanischen Begabung.

Einheit von Dichter und Musiker. Man muß die Weltgeschichte erleben, um sie zu verstehen.

Das Shakespeare’sche Drama als Consequenz der griechischen Tragödie.

Der griechische Dithyrambus.

Das Dionysische erstirbt in der Tragödie (Aristoteles).

Die griechische Tragödie als apollinische ist kalt, wegen des schwächeren dionysischen Untergrundes.

Shakespeare als höchste dionysische Potenz verbürgt die herrliche deutsche Musikentwicklung.

Der Mythus der Germanen ist dionysisch.

Appell an die Deutschen.

Die großen Chorgesänge wurden nicht verstanden: illusorisch. Nur der Sänger versteht sie. Es wird an kein Publikum beim höchsten Kunstwerk gedacht. Nur der Orchestermusiker versteht.

Coniecturen.

Aufgabe: das Ideal einer philologisch-philosophischen Betrachtung eines Autors an Aeschylus zu geben.

Neue Theorie der Rhythmik.
Neue Aesthetik. Homer und die Tragoedie.
Neue Culturabschätzung.
Neue Sprachphilosophie.
Neue Form zu finden.

“Das heiligende Individuum.”

“Goethe und Wagner über das Theater.”

Über den Begriff der klassischen Bildung.

Öffentliche Vorlesungen über das Drama vorzubereiten.

Die allgemeine Bildung ist nur ein Vorstadium des Communismus: Die Bildung wird auf diesem Wege so abgeschwächt, daß sie gar kein Privilegium mehr verleihen kann. Am wenigsten ist sie ein Mittel gegen den Communismus. Die allgemeinste Bildung d. h. die Barbarei ist eben die Voraussetzung des Communismus. Die “zeitgemäße” Bildung geht hier in das Extrem der “augenblickgemäßen” Bildung über: d. h. das rohe Erfassen des momentanen Nutzens. Man sehe nur erst in der Bildung etwas, was Nutzen bringt: so wird man bald das was Nutzen bringt mit der Bildung verwechseln. Die allgemeine Bildung geht in Haß gegen die wahre Bildung über. Nicht die Kultur mehr ist die Aufgabe der Völker: aber der Luxus, die Mode. Keine Bedürfnisse haben ist für das Volk das größte Unglück, erklärte einmal Lassalle. Daher die Arbeiterbildungsvereine: als deren Tendenz mir mehrfach bezeichnet worden ist, Bedürfnisse zu erzeugen. Für den Nationalökonomen stelle sich Christi Parabel vom reichen Prasser und vom armen Lazarus gerade umgekehrt: der Prasser verdient Abrahams Schooß.— Also der Trieb nach möglichster Verallgemeinerung der Bildung hat seine Quelle in einer völligen Verweltlichung, in einer Unterordnung der Bildung als eines Mittels unter den Erwerb, unter das roh verstandene Erdenglück.

Erweiterung um möglichst viel intelligente Beamte zu haben. Hegelscher Einfluß.

Zweite Quelle ist die Furcht vor religiöser Unterdrückung. Hier liegt die entgegengesetzte Furcht zu Grunde: eine völlige Entweltlichung durch Religion, als ob sie die einzige Befriedigung des metaphysischen Bedürfnisses sei. Hier liegt der tiefe Instinkt zu Grunde, daß das Christenthum in seiner Wurzel gegen jede Kultur feindlich ist und somit mit der Barbarei in einer nothwendigen Verbindung ist.

Dritte Quelle der Glaube an die Masse, der Unglaube an den Genius. Goethe sagt, das Genie hänge gewöhnlich durch eine Schwäche mit seiner Zeit zusammen. Umgekehrt der allgemeine Glaube, daß das Genie alle seine Stärken der Zeit verdanke, und somit nur seine Schwächen für sich und von sich habe. Hier ist eine Verwechslung sehr gewöhnlich: ein Volk bekommt in seinen Genien das eigentliche Recht zur Existenz, seine Rechtfertigung; die Masse produzirt den Einzelnen nicht, im Gegentheil, sie widerstrebt ihm. Die Masse ist ein schwer zu behauender Steinblock: ungeheure Arbeit der Einzelnen nöthig, um etwas Menschenähnliches daraus zu machen.— Die allgemeine Bildung jetzt geradezu als Dogma. Jetzt müsse man in der Reihe stehen, ehedem sei es die Zeit großer Einzelner gewesen. Jetzt nur nöthig Diener der Masse, in specie Diener einer Partei zu sein. Bildungsziel: eine Partei zu begreifen und ihr sein Leben unterzuordnen.— Man hat so viel von Volkspoesie etc. gesprochen: immer sind es die großen Einzelnen: die oftmals vergessen werden.

Der Titel, den ich meinen Vorträgen gegeben habe, bedarf jedenfalls bei Allen der Erklärung, bei manchen meiner geehrten Zuhörer der Entschuldigung. Über die Zukunft unserer Bildungsanstalten zu sprechen

Die Zukunft will ich nur voraussagen im Sinne der Haruspices, die aus den Eingeweiden wahrsagen und dann in der Voraussetzung, daß die ewige Natur irgendwann einmal wieder Recht behält. Wann diese Zukunft eintritt, weiß ich nicht: aber es genügt, in der Gegenwart einige von der Nothwendigkeit dieser Zukunft zu überzeugen; falls man nicht trostlos die Hände in den Schooß legen will.

Alles wie Sophisten Plato. Und doch neue Universitäten!

Akroamatisch. Also Wissen!

Alle Freiheit in Betreff der Bildung.

Dag Examina für das Fachwissen.

Wie schnell ist ein Jurist, ein Mediziner verschlungen! Die bildende Wirkung der “Wissenschaft.”

Darum Unmöglichkeit der Philosophie.

Schilderung des Lehrers am Gymnasium. Der Cirkel.

Es sind zu viele nöthig: darum ist die Ausbildung auf etwas sehr vielen Erreichbares zu legen.

Woher kommt das Bedürfniß?

Die Staatsstellen, die Universität, die militärischen Vergünstigungen.

Was kann der Staat für eine Absicht haben?

Durch Examina das ungeheure Anstürmen zu brechen.

Sodann bricht er das ungeheure Utilitätsdrängen: er nützt sich.

Dann will er ein Gleichmaß von Bildung bei seinen Beamten. Bildung und Unterwürfigkeit.

Das ist etwas Neues. Der Staat als Führer der Bildung. Bei ihm wirken Elemente, die der wahren Bildung engegengesetzt sind: er rechnet auf die Breite, er richtet sich die vielen jungen Lehrer ab. Lächerliche Stellung der klassischen Bildung: der Staat hat ein Interesse an dem “fachmäßigen” Lakoniker: wie er in Betreff der Philosophie entweder nur die fachmäßig philologische oder die panegyrische Staatsphilosophie fördert.

Es giebt verschiedene Mittel, die Herrschaft der Bildung zu zerbrechen: jenen Zustand geistiger Aristokratie zu brechen, den unsere große Dichterperiode anstrebte.

Die “reinen” Philologen und die journalistischen Mittellehrer.

Eine Menge Lehrer sind nöthig. Es sind Methoden ersonnen, wie sie mit dem Alterthum verkehren können.

Die Lehrer dürften gar nicht mit dem Alterthum verkehren. Aeschylus!

Die Sprachwissenschaft.

Der Staat benutzt die Gymnasien, aber er muß auch dafür sie in den Grenzen halten.

Alles was sich unabhängig machen will, fällt auch vom Gymnasium ab. Dort wird zum Beamtenthum, hier zum Erwerb erzogen. Dort Staatsabsichten, hier der Zeitgeist, soweit er Nutzen bringt.

Andernseits bilden die Gymnasien wirklich nicht. Deshalb ist es ganz ehrlich, zur Realschule überzugehen.

Die lächerlichen Vertheidigungen der Gymnasialstudien.

Annäherung an einander: sie stehen auf einer Linie.

Allmählich werden sie auch die gleichen Privilegien haben.

Dann rüsten sie eben für den Kampf ums Dasein aus.

Verzweiflung an der formalen Bildung: treibt zur Realschule.

Diese Bildung hat ihre Grenze im Zeitgeist.

Luxusbedeutung der Bildung.

Der abstrakte Volkslehrer: entstanden aus Imitation des Gymnasiallehrers.

Die Gemüthsbewegung offenbart sich in einer analogen körperlichen Bewegung.

Diese wiederum wird in Rhythmus und Dynamik des Wortes ausgedrückt. Andernseits bleibt der Klang übrig als Analogon des Inhalts.

Gegensatz zu dem Wettkampf der mythische Zug: d. h. er verhindert die Selbstsucht des Individuums. Der Mensch kommt in Betracht als Resultat einer Vergangenheit: in ihm wird die Vergangenheit geehrt.

Welches Mittel wendet der hellenische Wille an, um die nackte Selbstsucht in diesem Kampfe zu verhüten und sie in den Dienst des Ganzen zu stellen? Das Mythische.

Beispiel: Aeschylus’ Oresteia und die politischen Ereignisse.

Dieser mythische Geist hat zuerst die Vergangenheit individuell sich ausgemalt, d. h. so daß sie auf sich selbst beruht.

Dieser mythische Geist erklärt es nun auch, wie die Künstler wetteifern durften: ihre Selbstsucht war gereinigt, insofern sie sich als Medium fühlten: wie der Priester ohne Eitelkeit war, wenn er als sein Gott auftrat.

Empedokles ein schauspielerischer Improvisator: die Macht des Instinktiven (wie Themistokles).

Der Glaube an die verschiedenen Existenzen bei Empedocles echt hellenisch.

Die Individuenbildung in der griechischen Mythologie sehr leicht.

Vortrag 6. Die Nothwendigkeit der Gesellschaft und daher zunächst ein Zusammensein von Lehrern: Plato und die Sophisten. Umgekehrte Stellung zur Kultur.

Vortrag 7. Der Künstler betont das Alltägliche und das Fortwährende der Bildung. Das Ziel kann nicht hoch genug, die Mittel nicht einfach genug sein: Sprechen Gehen Sehen. Anschluß an eine neue Kunst. Bedürfniß und Befriedigung. Was und wie wenig zu lesen. Restitution des Volks.

Die Geschichte soll Exemplifikationen der philosophischen Wahrheiten geben, aber nicht Allegorien, sondern Mythen.

Deutsch.
Zu viel Lehrer und Schulen.
Die Sorge für das Genie.
Universität ohne Leitung.

“Die poetischen Bilder sind Träume der Wachenden, wegen ihrer.”

Entstehung der Sprache: wie kommt der Laut dazu, mit dem Begriff verbunden zu werden? Die künstlerischen Winke in der Genesis der Sprache: Bild und Klang: der Klang benutzt, um Bilder zu übertragen. Die Gesetzmäßigkeit in der Verwendung der Laute zeigt große logische Kraft, große Abstraktionskraft? Oder nicht? Sind auch die abstrakten Gesetze ursprünglich nur lebendig geschaute Dinge? Z. B. der Genetiv?

und,

Sappho Ausgangspunkt: die Erotik in Verbindung mit Erziehung.

Die Urtheile der hellenischen Philosophen über das hellenische Leben z.B. über usw.

Colleg: über den Unterricht am Gymnasium.

Herstellung eines mehrjährigen griechischen Cursus.

Über die Zukunft unserer Bildungsanstalten.

Der Genius und das Volk. Bildung und Lebensnoth.
Die Vereinsamung.
In “Reih und Glied.”
Führerlose Anstalt—Universität.
Gymnasial-Unterricht.
Die Lehrervereinigung.
Die Gewohnheit als Lehrerin.

Die Geburt der Tragoedie.
Der Wettkampf.
Die griechische Erziehung.
Der Rhythmus—Zahl Maass.
Der griechische Philosoph.
Über die Zukunft unserer Bildungsanstalten.

Die Ethik auch als eine des Willens zum Leben: nicht der Verneinung dieses Willens.

Collegien:

Jetzt, da es nun einmal auf den Markt gebracht ist und jeder es, zum Ärger seines Verfassers, in die Hand nehmen, betrachten und abschätzen kann, nun muß ich wünschen, mit Aristoteles von dieser Schrift sagen zu können: sie sei herausgegeben und auch wieder nicht herausgegeben: weshalb ich mit aller Ehrlichkeit als Zweck der einleitenden nächsten Abschnitte bezeichne, die vielen Leser abzuschrecken und davonzuscheuchen und die Wenigen anzuziehen. Also hört es, ihr Vielen! Odi profanum vulgus et arceo. Werft das Buch weg! es ist nicht für euch und ihr seid nicht für dies Buch. Lebt wohl!

Ein ernsthafter Schriftsteller, der über Bildung und Bildungsschulen zu seinem Volke redet, hofft gemeinhin auf eine grenzenlose Wirkung in die Ferne und dieser Wirkung halber wiederum auf eine ebenso in’s Grenzenlose sich verlierende Leserzahl. Bei diesem Buche aber verhält es sich anders, und von vornherein mag sich hierin der eigenthümliche Charakter seiner Darstellung des Bildungsproblems verrathen. Denn soll es jene nachhaltige und breite Wirkung nicht verfehlen, so braucht es gerade wenig Leser und zwar Leser von einer seltenen und sofort näher zu beschreibenden Art. Je mehr dagegen eine unausgelesene Öffentlichkeit sich dieses Buches bemächtigt, um so bedenklicher möchte der Autor sich berathen fühlen: er würde vielmehr ernstlich bedauern, nicht seiner ursprünglichen Vorsorge nachgegeben zu haben: als welche gerade darauf gerichtet war, überhaupt die Öffentlichkeit von diesem Buche fernzuhalten, und seine Wirkung allein von einer privaten Versendung an gute und würdige Leser jener noch zu beschreibenden Art abhängig zu machen gedachte.

Gedanken über die
Zukunft
unserer Bildungsanstalten.

Von
Dr. Friedrich Nietzsche
ord. Prof. an der Universität Basel.

VI. und VII. Vortrag. Contrast des Künstlers (Litterat) und des Philosophen.

Der Künstler ist entartet. Kampf.

Die Studenten bleiben auf der Seite des Litteraten.

Ästhetische Erziehung des Menschengeschlechtes.

Der Philosoph hatte zuletzt stehend, am Pentagramm gesprochen, niederblickend. Jetzt heller Glanz unten am Walde. Wir führen ihn entgegen. Begrüßung. Inzwischen errichten die Studenten einen Holzstoß. Zuerst nur privates Zwiegespräch abseits. “Warum so spät?” Der eben gehabte Triumph—Erzählung. Der Philosoph traurig: er glaubt nicht an diesen Triumph und setzt einen Zwang voraus bei dem Anderen, dem er nachgeben mußte. Für uns giebt es doch wohl hier keine Täuschung? Er erinnert an ihre jugendliche Übereinstimmung. Der Andere verräth sich als bekehrt, als Realist. Immer größere Enttäuschung des Philosophen. Die Studenten holen den Anderen an den flammenden Holzstoß um zu reden. Er spricht über den jetzigen deutschen Geist. (Popularisirung, Presse, Selbständigkeit, in Reih und Glied, historisch, Arbeit für die Nachwelt (nicht reif werden), der deutsche Gelehrte als Blüthe. Naturwissenschaft.)

“Du lügst” heftige Entgegnung des Philosophen. Unterschied von Deutsch und Afterdeutsch. Hast, Unreife, der Journalist, gebildete Vorträge, keine Gesellschaft, Hoffnung auf Naturwissenschaft. Die Bedeutung der Geschichte. Höhnisches Siegesbewußtsein—wir die Sieger, uns dient alle Erziehung, jede nationale Erregung dient uns (Universität Straßburg). Hohn auf Schiller-Goethe-Zeit.

Protest gegen diese Ausnutzung großer nationaler Erregungen: keine neuen Universitäten. Je mehr aber jener Geist überhandnimmt und die einbrechende Barbarei, um so sicherer werden die kräftigsten Naturen bei Seite gedrängt, zur Vereinigung gezwungen. Schilderung der Zukunft dieser Vereinigung. Schwerer Seufzer: woher Ausgangspunkt? Umschreibung des Keimes der Hoffnung. Der Holzstoß bricht zusammen. Er ruft: Heil diesen Wünschen. Mitternachtsglocke.

Gegenantwort: Fluch diesen Wünschen.

Höhnisches Abziehen der Studenten, pereat diabolus atque irrisores.

Schmerzlicher Verzicht auf den alten Freund.

Stellung der kommenden Kultur zu den socialen Problemen. Andre Betrachtung der Welt. Beschreibung des Schopenhauerischen Geistes. Neue Stellung der Kunst. Die neue Stellung der Wissenschaft. Der Lehrer und seine Aufgabe—der antike Sophist und Plato.— Fortsetzung der Aufgabe Schillers und Goethes—nichts für uns.— Wegwerfen der Krone.— (Schiller bezeichnet als Moral des Fiesco: wenn jeder von uns zum Besten des Vaterlandes diejenige Krone wegwerfen lernt, die er fähig ist zu erringen—des Vaterlandes, nicht nur des vaterländischen Staates!!) Zukunft von Kriegen, Wirkung zu Gunsten des Genius, die schlechte Kultur wird zerbrechen.— Die guten Menschen brauchen einen ernsteren Halt.

Vorrede.
Die charakteristischen Züge der gegenwärtigen Bildung.
Anstalten der Lebensnoth.
Das Gymnasium.
Zuviel Lehrer.
Universität.
Neugründung in Strassburg.
Das Zeitalter von Kriegen, so ist Pflicht auf bessere Entladungen patriotischer Regungen zu denken.

Schopenhauer.
Wagner.
Goethe.
Schiller.
Luther.
Beethoven.

Erlogener Enthusiasmus bei den Alten
1) auf Falsches gerichtet
2) nachgeredeter Enthusiasmus
3) moderne Empfindungen übertragen.

In’s Lesebuch.

Wagner: Beethoven.
Goethe: Erwin von Steinbach.
Wagner: Der deutsche Jüngling.
Zu benutzen: Eckermann.

Das Große nachleben, um es vorzuleben.
Alles kommt darauf an, daß das Große richtig gelehrt wird.
Darin beruht das Bilden.
Das ist der Maßstab, an dem unsere Zeit zu messen ist.

Seine eigne edle Empfindung in Raum und Zeit auseinandergezogen, die großen Erleuchtungen Allen mitzutheilen. Dies der Eudämonismus der Besten.

Ist Veredlung möglich?

Der intelligible Charakter unwandelbar: das ist aber praktisch ganz gleichgültig. Denn jene Ureigenschaften des Individuums können wir nie erfassen: erst eine Menge dazwischengeschobener Vorstellungen färben diese Eigenschaften als gut und böse. Die Vorstellungswelt ist aber sehr zu bestimmen. Gewöhnung am allerwichigsten.

Veredlung durch wachsende Erhöhung des Ziels.

Gröbliche Verirrung, das ewige Individuum als etwas ganz Abgesondertes zu nehmen. Seine Nachwirkungen gehen ins Ewige, wie es das Resultat zahlloser Geschlechter ist.

Bildung ist es, daß jene edelsten Momente aller Geschlechter gleichsam ein Continuum bilden, in dem man weiter leben kann.

Für jedes Individuum ist Bildung, daß es ein Continuum von Erkenntnissen und edelsten Gedanken hat und in ihm weiter lebt.

Ein Grad von Bildung (Thaten der Liebe und der Aufopferung allen gemeinsam).

Eine solche Empfindung der Liebe entzündet sich bei den höchsten Erkenntnissen, auch beim Künstler.

Der Ruhm.

Das sechste Jahrhundert.

Die Homerische Frage.
Die historischen Zeugnisse für Homer.
Lyrik und Tragödie.
Rhythmik.

I Einleitung. Allgemeines.

II Das Gymnasium, deutscher Unterricht, klassisch.
III Die Zuviellernerei und Gründe.
IV Rückwirkung auf die anderen Anstalten.
V Universität: Wissenschaft und Bildung.
VI Vorschläge und Schluß.

Die Gymnasien in Realschulen überleiten.
Die Universität in Fachschulen.
Die Volksschulen als Sache der Gemeinden.
Die philosophischen Fakultäten loszulösen.

Vorletzte Scene: wie der Einzelne sich bilden müsse. Einsiedlerthum. Kampf. Eine Erzählung. Wie allein möglich?

Zwei Meister.

Die letzte Scene als Anticipation der Zukunftsanstalt. “Die Flamme reinigt sich vom Rauch.” Pereat diabolus atque irrisores.

Unmöglichkeit, dem Alterthum sich zu nähern.

Deutsche Aufsätze.

Der Zusammenhang mit der deutschen Bildung.

Die Verkehrungen der Tendenz. Naturwissenschaften. Realien.

Maturitätsprüfungen.

Der Lehrer.

Entfremdung von der Kunst.

Es läßt sich kein Beruf auf der Bildung des Gymnasiums pflanzen.

Der Entwurf ist für eine viel größere Bildungsdauer.

Es sind viel zu viel.

“Werkstätten des Kampfes gegen die Gegenwart” und für die Wiedererneuerung des deutschen Wesens.

Die älteren bilden Gelehrten, die neueren Journalisten (Leute die von ihrer Bildung leben wollen).

Abirrungen des Gymnasiums.

Unglaube, daß die Institutionen fest sind —

Überall Widerspruch der angeblichen Tendenz und der Wirklichkeit. Am Gymnasium nachzuweisen (höchst bestimmend für die anderen). Betrachtung der Resultate des Gymnasiums (das Alterthum, die Bildung, deutsche Arbeiten. Entfremdung von der Kunst. Der Lehrer und seine Vorbereitung).

Gelehrtenhafte Methode—Schulen Bänke etc. Entfremdung von der Kunst. Klassische Bildung. Der Lehrer.

Knechtschaft des Staates. Weil alle Tendenzen nur vorgespiegelt sind, ist das Gymnasium in die Knechtschaft des Staates gerathen.

Die Prüfungen.— Gelehrte oder Journalisten.

Das wahre Ziel—das Zeughaus für den Kampf mit der Gegenwart.

Wir waren bereits bei dem letzten Theile jener Rede, durch die der greise Philosoph uns über das Universitätswesen belehrte, unruhig geworden und hatten jeden Augenblick eine plötzliche Unterbrechung seiner Rede

Ihr seid davon unterrichtet worden, daß im Mai dieses Jahres unter besonderen Feierlichkeiten der Grundstein zu dem Festtheater in Bayreuth gelegt worden ist. Dieses Ereigniß wünschen wir euch zu interpretiren. Es liegt uns daran, daß ihr dasselbe nicht mit irgend einer Gründung eines neuen Theaters verwechselt: ebenfalls, daß ihr nicht etwa glaubt, es sei ein Ereigniß, was nur eine Anzahl Menschen, eben eine Partei oder Menschen mit einem spezifischen Musikgeschmack anginge: endlich, daß ihr nicht etwa die Glorifikation einer rein nationalen Idee darin seht. Wir wollen euch das Kunstereigniß interpretiren, namentlich vom Standpunkte der dramatischen Kunst aus, deren Veredelung und Reinerhaltung euch Allen am Herzen liegt. Vertraut einmal den Unterzeichnern, in denen ihr das ernst ausgesprochene Gefühl achten mögt, daß sie von der Kunst hoch und würdig denken; wir sind nicht der Ausdruck eines Parteistandpunkts, wir schreiben nicht das Wort Wagner auf unser Programm, aber wir haben begriffen, was für ein Gedanke in den Werken Wagners mächtig ist. Wir begreifen die Tendenz der Wagnerianer, aber wir wollen etwas Weiteres.

Berlin
Leipzig
Dresden c. 11 Wochen, jede zu 2 Vorträgen.
München
Nürnberg
Bayreuth
Karlsruhe Mannheim
Wien
Pest
Weimar.

Der Grundstein. Die Anhänger sind unter sich thätig. Nichts verwerflicher als der Glaube als ob es sich hier um eine Partei oder um speziellen Musikgeschmack handle.

Zu etwas ganz Neuem.

Für jeden Freund des Drama’s neu und unerhört.

Das Volk ist für das Edelste, dagegen sind die, welche etwas zu verlieren haben.

Betheiligung von allen Kunstfreunden wünschenswerth.

Jeden zu erinnern an die reinen und ernsten Momente, die er der Musik Beethovens und Wagners verdankt.

Die Wirkungen weit über Deutschland hinaus.

Aufruf an alle Freunde der dramatischen Kunst.

Im Sommer des Jahres 1874.

Im Mai dieses Jahres ist der Grundstein zu dem Festtheater in Bayreuth gelegt worden.

Bildungsanstalten und ihre Früchte.

Es fehlt an einer imperativischen Behörde der Kultur. Selbst Goethe stand ewig allein. So konnte sich ein Kreis von der Universität emancipiren, ein anderer vom Gymnasium. Verehrung des Wirklichen, als Gegensatz zu der Zucht des Klassischen: doch ist das Wirkliche allmählich transmutirt in die Spießbürgerei und die Plattdeutschelei (die größte Gemeinheit ist natürlich ein gemeiner Dialekt).

Gutzkow als entarteter Gymnasiast.

Das junge Deutschland als entlaufene Studenten.

Julian Schmidt, Freytag, Auerbach. Opposition gegen die imperativische Welt des Schönen und Erhabenen: Protest der Photographie gegen das Gemälde. Der “Roman.” Dabei in ihnen Nachwirkungen der romantischen Verehrung des Deutschen: aber falsch und unidealistisch.

Mommsen (Cicero). Anknüpfung des Gelehrtenthums an die politische Tagesschablone.

Jahn und Grenzboten —

Diesterweg und der abstrakte Lehrer.

(Meinen Dialog künstlerisch umzubilden.)

Die Zukunft der deutschen Bildungsanstalten.
Rhythmus. (Griechisch und Deutsch in der Kunst.)
Hesiod und Homer (der Dichter).
Plato (der Philosoph).
Die Bayreuther Bühnenfestspiele. Zwei Reden.

Besitz, Ehe, Aristokratie, Staat, das sich aufgebende Individuum.(Heilige, jetzt von Neuem Heiligende.)— Individual-Ethik! Die währende Persönlichkeit. Apollo. Griechen-Staat. Römer.

Das Christenthum hat gegen die Sklaverei keine andere Abneigung als gegen Ehe und Staat. Etwas ganz Verschiedenes ist Emancipation.

Über die Zukunft
Unserer Bildungs-Anstalten

Sechs öffentliche Reden
im Auftrage der akademischen Gesellschaft in Basel
gehalten
von
Dr. Friedrich Nietzsche.

Fünf unbrauchbare Vorreden zu fünf nicht geschriebenen Büchern.

Über die Zukunft unserer Bildungsanstalten.
Über den Ruhm.
Über den Wettkampf.
Über das Verhältniss Schopenhauerischer Philosophie zu einer deutschen Cultur.
Über den griechischen Staat.

Auch die Einleitung, Ve Zuhörer, wird abgedruckt, damit das Ganze gar nichts Buchmäßiges hat. Nur Erinnerung. Alles soll an das Persönliche erinnern.

Bell bei Darwin citirt

über den Ausdruck der Gemüthsbewegungen (zur Genesis der Sprache!).

Frau Cos Wagner geborene L sei dies Buch gewidmet.

Женщина по отношению к государству — сон.
Равенство природы самой себе.
Комическая культура женщины.
Не обращать внимание на низшие сословия.
Созерцание поэта есть в полной мере всеобщее учение о морали.
Благочестие. Строгость нравов.

Откуда проистекает наслаждение противоречием в существе трагического?

Противоречие как сущность вещей находит отражение в трагическом действии. Оно порождает из себя метафизическую иллюзию, к созданию которой стремится трагедия.

Герой побеждает, погибая.

Уничтожение индивида как взгляд на уничтожение индивидуации, высшее наслаждение-отражение.

Борьба индивидов — основа воли — вздох природы.

Близкая цель индивида ощущается как средство осуществления всемирного плана. Его уничтожение есть гарантия того, что он соучаствует в осуществлении всемирного плана в своей части.

Метафизическая иллюзия Эсхила.

Таковая у Софокла.

Трагедия как направленная на гения мира — мистерия.

Мистерии — святой.

Критика воззрений Аристотеля.
Объяснить на примере Еврипида

— который, правда, от них отказался —
Смерть трагедии — Сократ.
Драма — эпическое.

Гомер. Аполлинический гений. Почему Ахилл, жизнь которого так коротка, может быть все же эпическим героем?

Музыка. Оргиастическая музыка у Аристотеля. Дионисийский гений не имеет никакого отношения к государству. Напомнить о Бетховене.

Всеобщий тип аполлинического гения воплощен в маленьком сообществе семи мудрецов. Эти гении друг друга взаимно подтверждают: они поэты, философы, государственные мужи, врачи. Это шестой век, когда в условиях внешнего примирения и взаимосоприкосновения оба принципа получают все более самодостаточное, исключительное и полное развитие: в этот период формируется также тип гения. Эпименид, загадочный «спящий», один из мудрецов, снимает проклятие, исцеляет от чумы и родовой вины, поэт. Олимп, фригийский авлет, оргиастический мудрец

Объяснить субъективное. Архилох, «лирика», «музыкальное настроение» (Шиллер) как порождающая основа, которая затем выражает себя в образах. Дионисийская мания является в аналогичном образе: любовь к дочерям, смешанная с презрением и позором. «Народная песня» дионисична. Не бушующая страсть характеризует здесь лирика, а колоссальной силы дионисийская воля, выражающая себя в аполлиническом сновидении. То Дионис, который, вступая в индивидуацию, выражает свое двойственное настроение: лирик говорит о себе, но подразумевает он только Диониса. Субъективность лирика — иллюзия. Творческая первооснова — это дионисийское первострадание, которое выражает себя в аналогичном образе, так что нас влечет не к образу, а к этой первооснове. Противоположность — пластика, скульптор, который не стремится выразить настроение, а требует чистого созерцания. Так же и эпик исходит из образа, передаваемого в чистом виде и при этом пробуждающего чувства и настроения, т. е. сам сновидец принимает участие в сновидении лишь настолько, насколько он близок к созерцаемым вещам и должен их понимать.

Дифирамб — как лирический хор, видящий страдание индивидуации в образе, который в конце концов и воспроизводится. Драматический процесс мыслится только как видение. Музыка, танец, лирика есть дионисийские символы, из которых рождается видение. Возбуждение чувств с целью проецирования образов: между ними возникает естественное родство.

Когда порождающая подпочва отсутствует и образы должны создаваться в чистой форме, как того требует драма, не существует иного пути, кроме как драматизировать эпос. Драматизированный эпос — Шекспир — музыкальная основа. Драматизированный сон заканчивается усиленным чувством пробуждения. Драматический спектакль.

Чисто аполлиническое: воздействие как образ.

В нынешних пьесах природа собственно драматического потрясения абсолютно не художественна, точно так же совершенно нехудожественны ужас и сострадание.

Интерес к комедии нового типа.

Попытка Еврипида сделать драму совершенно аполлинической, драматическим эпосом, с эпической этикой. Но вместе с тем нехудожественные влияния: диалектика, ужас и сострадание, патологические сны, основанные на обмане:

комедия нового типа есть не образ, а действительность, причем ни аполлиническая, ни дионисийская, но истинный человек: любопытство, сладострастие, остроумие, т. п.

Переработать раздел о государстве, женщине, мистериях.
Аполлинический художник.
Дионисический художник.
Конец трагедии. Драма, комедия нового типа.

Аполлиническое: одиночка, семь мудрецов: аполлиническое государство.

Дионисийское: мистерии. Олимп.

Точка соединения: Архилох: дионисийско-аполлинический художник. Возвышенный и комический.

Две высшие формы проявления — греческое государство (аполлинический одиночка) и мистерии.

Драма первоначально как видение хора. Сомнамбулы.

Введение.

Эстетика Аристотеля.
Наивное и сентиментальное Шиллера.
Гомер у Гёте.

Трагедия.
Эпос.
Философия.

Гомеровская веселость.

Искусство и наука.

Сократ и трагедия.

Этот раздел я открываю двумя взаимосвязанными вопросами: как возможна эстетическая веселость Сократа при вышеупомянутом defectus художественно-мистического дара? И мыслим ли вообще Сократ как художник-творец — что следует из этого все снова и снова возвращающегося призыва, явившегося во сне: «Сократ, займись музыкой»

Что касается этого таинственного и постоянно повторяющегося призыва, услышанного во сне: «Сократ, займись музыкой», то тут перед нами неизбежно встает вопрос, можем ли мы вообще помыслить себе музицирующего, т.е. художественно продуктивного Сократа: причем, опять-таки сомнительно, должны ли мы представлять себе такого Сократа по типу Еврипида или Платона; не подразумевается ли при этом совершенно своеобразный тип художника, который, представляя собой новое слияние аполлинического и дионисийского, способен вызвать к жизни совершенно новый художественный мир. Последнее и есть наше предположение: чтобы обосновать его, требуется широкая комбинация мыслей. Но уже заранее следует допустить, что эта явленная во сне мудрость, и только она одна, содержала в себе указание на тот уродливый пробел, тот мистический defectus, который был в сознании Сократа, что она одна приоткрывала смысл самого загадочного из явлений древности, что, опираясь именно на эту мудрость, эллинистическая сущность выступила по отношению к Сократу в качестве судьи и вынесла ему приговор.

Маркиз Гериберт фон Вильмен имел от своей прекрасной и добродетельной супруги — из дома Монморанси — двоих детей, вначале появился мальчик, потом, по прошествии нескольких лет, девочка, рождение которой хрупкая и подверженная частым страданиям мать перенесла с большим трудом. Когда второму ребенку исполнилось четыре года, маркиз стал вдовцом. Надолго исчез он из вида владельцев соседних замков, почти не появлялся даже в своих лесах и угодьях, и удивленные егеря поговаривали, что, когда он все же туда заглядывал, охотничьи псы бросались на него, как на чужака. Наконец, после того, как в поместье довольно долгое время провел один известный врач, о котором говорили, что он владеет также тайными искусствами, например искусством вызывать, хотя бы лишь на краткие мгновения, дорогих умерших, — однажды утром, вскоре после отъезда доктора, по деревне прошел слух, что минувшей ночью маркиз вместе со своей маленькой дочерью покинул замок и отправился на юг, чтобы поправить ее здоровье. Шел второй месяц года, когда он приехал в Рим: и вскоре после того мы видим его участником опьяняющих празднеств, которыми открывается карнавал, в окружении изысканного, но вместе с тем и весьма легкомысленного общества, видим, как он, с посветлевшим взглядом и не останавливаясь перед рискованными затеями, наслаждается каждым мгновением, и это безостановочное скольжение по волнам жизни не оставляет ему времени, чтобы вспоминать о прошлом. В разгар карнавала, когда жизнерадостное волнение переливается через край, доходя до безумного, опьяняющего восторга, наш маркиз ведет себя как неопытный, разгулявшийся юнец, настолько буйно, что известный врач, предполагавший провести с ним это время в Риме, прекратил после короткого свидания с ним встречаться и пожелал ему вернуться к достойному одиночеству в своем уединенном замке. В ночь накануне великого поста маркиз неверным шагом возвращался с пиршества, устроенного тогдашним французским посланником. Перед его усталым взором еще плясали пестрые картины праздника, цветные огни фейерверка, образы ослепительных, пышных римских красавиц, с их сверкающими украшениями и пылающими взглядами. Погруженный в эти видения, он едва не прошел мимо своего дома и вздрогнул, когда слуга, шедший за ним по пятам, внезапно остановил его у ворот. Печально скользнул его взгляд по мертвым камням фасада, и, невольно задумавшись, отчего дом его выглядит сегодня ночью как никогда мрачным и всеми покинутым, он вспомнил, что прежде, как бы поздно он ни возвращался, одно окошко все же неизменно светилось — в той комнате, где жила его маленькая дочь с кормилицей. Но сегодня даже в этом окне было темно. Маркиз вздрогнул, когда слуга заскрежетал ключами в дверном замке. Молча поднялся он по лестнице, и глухой звук его шагов замер в комнате, куда за ним последовал слуга, чтобы зажечь свечи. Этот честный, седой уже человек был настолько предан своему хозяину, что, сравнивая нынешнюю его жизнь с прежней, не мог не сожалеть о былом покое, сегодня, как и в другие вечера, лицо старого слуги было серьезным и удрученным, в нем читалось благочестие и давняя нежность к своему повелителю. Выходя, он тихо и осторожно затворил за собой дверь. Но почти в то же мгновение она резко распахнулась, и слуга появился снова; руки его дрожали, и прежде чем первое слово сорвалось с его губ, он уронил светильник, и огонь угас. Маркиз, который до этого сидел на стуле, закрыв руками лицо, вскочил и, схватив свечу, бросился навстречу бледному как смерть слуге, который, оглядываясь назад, указывал куда-то в темноту. Луч света, упавший из комнаты, осветил соседний зал и распахнутую дверь напротив. Там был вход в спальню дочери и ее кормилицы. «Она пропала, ее похитили!» — вскричал маркиз; так закричать заставило его необоримое предчувствие, охватившее его еще раньше, чем он увидел осиротевшую, аккуратно прибранную и казавшуюся от этого призрачной спальню, и, внезапно обессилев, он опустился на колени перед пустой кроваткой ребенка.

Дальнейшее формирование симфонии у Вагнера.

Музыканты пользуются лирикой для того, чтобы сделать понятными свои самые возвышенные, чисто музыкальные интенции.

Очевидно, что такое существо, как Сократ, должно было казаться афинянам чем-то новым и чужеродным, но так же очевидно, с другой стороны, и глубочайшее родство этого Сократа с платонической идеей эллинства. Достаточно посмотреть на представителей эллинской мифологии, чтобы убедиться, насколько ее величайшие образы напоминают Сократа. Он — Прометей и Эдип одновременно, но Прометей до похищения огня и Эдип до того, как разгадал загадку Сфинкса. Обе эти мифологические фигуры отразились в Сократе по-новому, и это отражение легло на потомков разросшейся до бесконечности предзакатной тенью.

Но мы все еще почти ничего не сказали о Сократе. Мы не сказали о том, что его влияние вплоть до сегодняшнего дня ширится, подобно все увеличивающейся на закате тени, требуя от искусства — притом в глубочайшем, метафизическом его значении — непрерывного обновления, столь же бесконечного, сколь бесконечно велика эта тень.

Миф. Влияние дионисийского, которое вызывает аполлиническое как средство исцеления.
Основные понятия. Греческая трагедия.
Ее гибель вследствие сократизма, культура сократического оптимизма. Опера.
Противоположность. Художественное произведение. Слушатель. Культурные чаяния.
Вырождение искусства в опере.
Обратный процесс — немецкая музыка.
Влияние греков.
Всадник Смерть.
Призыв.
Греция. Рим. Индия.
Тристан.
Слушатель — художник.

Музыка есть нечто живое. Упомянуть подтвержденную недавними письмами несостоятельность известного теоретика Гауптмана.

Тристан как симфония, затем добавить миф.

1. Возрождение мифа. Образ в сравнении с музыкой. Греки. Софокл. Асклепий.
2. «Живые». Надежды, возлагаемые на изобразительное искусство. Феномен лирического поэта. «Поэт». Новая культура. Смерть сократического человека. Новая область познания, с кульминацией в трагическом. Значение иллюзии.
3. Праздник в Байрейте.

Образец Винкельман. Так немецкий дух пробивается к греческому началу, см. Гёте, стр. 12. Чрезвычайная затрудненность, вызываемая всем, что воздействует со стороны Рима. С другой стороны, германская сущность стремилась через это опосредование прорваться к грекам: в известном смысле и сама германская сущность пережила нечто подобное тому переходу Винкельмана в католичество, которое было нужно ему для возвращения на подлинную культурную родину.

И с той же отчетливостью, с какой мы осознаем, что наши персидские войны еще только начались, ощущаем мы и то, что живем в эпоху трагедии.

Гомер и Гесиод.
О ритмике.

Если до сих пор мы рассматривали государство с точки зрения его происхождения, того, как оно обусловливает процесс развития общества, без него невозможный, то теперь перед нами встает вопрос о том, как государство относится к обществу, после того как в последнем произошло химическое расщепление и оно, приняв иерархически-пирамидальную форму, стремится к достижению своих высших задач. Здесь его задача

Музыкант содержит в себе все ступени мирового развития вплоть до гениального наслаждения и с целью пережить таковое самому.

Глюк: Текст — будто правильный и хорошо выполненный рисунок, который музыка должна только расцветить.

Если мы подумаем даже о таком наиболее естественном и ослабленном единстве музыки и образа, какое представляет собой человеческий язык, то увидим, что возможность взаимопонимания заложена прежде всего в инстинктивно понятной волевой магии тона и ритма, последовательности тонов: образ становится понятным лишь после того, как основа для понимания уже создана тоном. Образ и тут является лишь метафорой дионисической природы тона.

Речитатив, первый зародыш оперы, осознавался при его появлении как возрожденный праязык человечества: с ним был связан идиллический порыв, с его помощью осуществлялось бегство из неестественного мира новой музыки в пригрезившийся рай наивных существ, которым, казалось, была доступна лишь самая примитивная простота музыкальных выражений и каденций. Непоследовательность такого взгляда на вещи заключалась в том, что те же самые наивные существа должны были изъясняться на современных языках с их невероятными ошибками и искажениями. С другой стороны, совершенно не учитывалось, что именно в те счастливые времена, куда мечтали возвратиться, язык обладал таким богатством, свободой и разнообразием тона, что по сравнению с ним даже самые музыкальные усложненные ритмы и мелодии кажутся только подражанием: язык, бесспорно, остается высшим музыкальным чудом природы. Уже при зарождении современной оперы мы видим исторически не оправданное бегство в фантастическое прошлое человечества, сентиментальное влечение к идиллическому состоянию. Также и в употреблении языка наблюдается сознательное стремление назад к первобытной простоте: мнилось, что можно воспроизвести наивный способ выражения древнего человека. Мечтательное наслаждение этими примитивными текстами и в сущности невыносимой музыкой сравнимо с тем восхищением, в какое повергали наших предков Оссиан или Геснер. Ария считалась лирикой древности и в качестве таковой вызывала восхищение. На этом основывалось, на наш взгляд, восхищение оперой — на чувствах, лежащих далеко в стороне от воздействия музыки и поэзии как таковых. То были «моральные» чувства; именно они породили энтузиазм по отношению к опере, подобно тому, как они породили Ренессанс. Эти «моральные» чувства с самого начала локализовали оперу в области плохой музыки и плохой поэзии: художественная наивность: с самого начала творение талантливых дилетантов. После того как эти моральные чувства ослабели, опера могла развиваться в двух направлениях, в направлении хорошей музыки, и в направлении эффектной пантомимы. Из последней возникла драматическая музыка. В хорошей музыке отношение к поэзии чисто иллюзорное. В пантомиме музыка стала немузыкой. Моцарт требует, чтобы поэзия была «послушной дочерью музыки».

Греческий праздник воспоминаний. Признаки упадка. Наступление чумы. Гомеровский рапсод. Эмпедокл является, чтобы исцелить.

Зараженность ужасом и состраданием. Противоядие — трагедия. Когда один из второстепенных персонажей умирает, героиня хочет последовать за ним.

Эмпедокл, воспламененный, ее удерживает, она загорается любовью к нему. Эмпедокл содрогается перед лицом природы.

Распространение чумы.

Последний день праздника — жертвоприношение Пана на Этне. Эмпедокл испытывает Пана и разбивает его. Народ спасается бегством. Героиня остается. Эмпедокл, охваченный состраданием, хочет умереть. Он идет к кратеру и успевает еще крикнуть: «Беги!» — Она: Эмпедокл! — и следует за ним. Какое-то животное ищет спасения у их ног. Со всех сторон лава.

Аполлинический бог становится человеком, которого влечет смерть.

Сила пессимистического знания делает его злым.

Когда мера сострадания переполняется, он больше не может выносить существования.

Он не может исцелить город, потому что тот отпал от греческих обычаев.

Он хочет вылечить его радикально, а именно уничтожить, но тут его спасает его греческий характер.

В своей божественности он хочет помочь.

Как сострадательный человек, он хочет уничтожить.

Как демон, он уничтожает самого себя.

Эмпедокл становится все более страстным.

1 акт: Сцена въезда.

2 акт: Почитание богов и устроение праздника. Сбивают царскую корону.

3 акт: Игры.

4 акт: Распространение чумы. Смертельный план. Вакхическое буйство толпы.

5 акт: Пан на Этне.

До поступка героини он свободен от страха и сострадания.

В акте 4 сострадание нарастает. Смертельный план.

В акте 5 он счастлив, зная, что народ спасен. Противоречие: его план не удался, смерть является как большее несчастье, чем чума.

Народ чтит его все больше, до Пана.

I. Утренние сумерки. Улица. Дом.
II. Зал Совета. До полудня.
III. Театр. Полдень.
IV. В доме Коринны. Вечер.
V. На Этне. Ночь

Эмпедокл.
Коринна и ее мать.
Павсаний.
Страж.
Герольд.
Члены Совета.
Актеры.
Хор.
Народ.
Поселяне.
Девушка.
Верный ученик Эмпедокла.
Жрецы Пана.

Энциклопедия, вкупе с Введением в ее изучение.

История греческой поэзии. Зимний семестр.

1. Лирика.
2. Хоэфоры.
3. Латинская грамматика.
4. Гесиод.
5. История драмы.
6. Метрика.

Язык, сумма понятий.

Понятие, в первый момент своего возникновения, — художественный феномен: символ для целого множества явлений, первоначально образ, иероглиф. Т.е. образ вместо вещи.

Это аполлиническое отражение дионисийской глубины.

Так человек начинает с этих проекций образов и символов. Все художественные образы суть только символы, для картины плоскость, для мрамора — неподвижность, для эпоса —

Образы сновидений как символы? Во сне поступки символичны. Наслаждение символами?

Весь наш мир явлений есть символ влечения. Следовательно, тоже сон.

Как понятие соотносится с миром явлений? Оно типизирует множество явлений. Опознавательный знак того же влечения.

Если бы интеллект был в чистом виде зеркалом? Но понятия — большее.

Лирик.
Трагедия.
Дифирамб.
Гибель трагедии (от Сократа и дифирамба).
Драма.

Аполлон и Дионис.
Рождение гения.
Трагедия и дифирамб.
Аристотель о драме.
Смерть трагедии и драма.
Возрождение дифирамба.

Роман — заблудшее студенчество.

Трагедия — хор в состоянии экстаза, переживающий видение, которое развертывается перед ним совершенно аполлинически.

Дифирамб — хор преобразившийся, который драму не видит, а представляет: сплошные импровизаторы экстаза.

Трагедия — хор, повествующий о своих видениях, которые представляются как живые картины.

Дифирамб — хор, превратившийся в свои видения. Дифирамб трагический и комический.

Существование мира 3 и 1 Мировой пожар.

Аполлон Дионис.

Аполлон как существование мира — вечный бог, который все уравнивает в огне мирового пожара.

Дионис как преображение мира.

Аполлон — вечный бог существования мира.

Дионис — бог изменения и преображения. «Лирическая» трагедия: мимический дифирамб.

Переход к господству музыки. Свидетельство Пратина: пение перекрывается музыкой. Оркестр.

Поэт дифирамбов как высший освободитель музыки. Платон говорит, что поэты его времени примешивали к дифирамбу френосы, гимны и пеоны: он жалуется на театральную публику.

Невероятные крики по поводу смешения ритма и гармонии, смелость языка.

Вырождение музыки.

У Меланиппида господствует поэзия, теперь — музыка.

Примечательно: засвидетельствованная простота языка при самом активном движении.

Возникновение дионисийского мифа.

Послание. Чему я научился у Рихарда Вагнера. Художественное осуществление германского дара.

Единство поэта и музыканта. Чтобы понять всемирную историю, ее нужно пережить.

Шекспировская драма как следствие греческой трагедии.

Греческий дифирамб.

Дионисийское умирает в трагедии (Аристотель).

Греческая трагедия, как аполлиническая, холодна, из-за ослабленной дионисической подосновы.

Шекспир, как наивысшая дионисическая потенция, заключает в себе возможность великолепного развития немецкой музыки.

Миф германцев дионисичен.

Воззвание к немцам.

Большие хоровые песни не были поняты: они иллюзорны. Их понимает только певец. Когда создается высшее произведение искусства, о публике не думают. Только музыкант оркестра понимает.

Конъектуры.

Задача: дать образец филологически-философского рассмотрения одного автора на примере Эсхила.

Новая теория ритмики.
Новая эстетика. Гомер и трагедия.
Новая оценка культуры.
Новая философия языка.
Найти новую форму.

«Индивид освящающий».

«Гёте и Вагнер о театре».

О понятии классического образования.

Подготовить публичные лекции о драме.

Всеобщее образование есть лишь предварительная стадия коммунизма: образование становится на этом пути столь слабым, что уже не может давать привилегий. В наименьшей степени оно является средством против коммунизма. Всеобщее образование, а это варварство, есть именно предпосылка коммунизма. Образование, «отвечающее требованиям современности», переходит здесь в крайность, становясь образованием, «отвечающим требованиям момента»: т. е. грубое схватывание моментальной пользы. Стоит только начать видеть в образовании нечто, приносящее пользу, и вскоре то, что приносит пользу, будут путать с образованностью. Всеобщее образование переходит в ненависть по отношению к истинной образованности. Не культура является более задачей народа, но роскошь, мода. Не иметь потребностей — вот величайшее несчастье для народа, — объявил однажды Лассаль. Отсюда школы и ферейны для рабочих; их многократно провозглашенной целью является воспитание потребностей. Для специалиста по национальной экономии Христова притча о богатом моте и бедном Лазаре имеет прямо противоположный смысл: мот заслуживает Авраамовой защиты. Т. е. стремление к максимальному расширению образования коренится в полнейшей секуляризации, в подчинении образования интересам наживы, примитивно понятому земному счастью.

Расширение, чтобы иметь больше интеллигентных чиновников. Влияние Гегеля.

Второй источник — страх перед религиозным порабощением. В основе лежит противоположный страх: полнейшее отречение от мира посредством религии, как будто она одна дает удовлетворение метафизической потребности. В основе тут глубокий инстинкт, говорящий, что христианство в своих истоках враждебно культуре и потому имеет необходимую связь с варварством.

Третий источник — вера в массу, неверие в гения. Гёте говорит, что обычно гения связывает с его временем какая-либо слабость. Напротив, всеобщая вера состоит в том, что гений обязан своему времени всей своей силой, и только его слабости принадлежат всецело ему одному. Мы видим здесь привычную путаницу: народ только в гениях своих и получает право на существование, получает свое оправдание; масса не производит одиночку, наоборот, она ему сопротивляется. Масса — это каменная глыба, которую трудно обтесать: нужен колоссальный труд одиночки, чтобы сделать из нее что-то человекоподобное. Всеобщее образование сделалось теперь едва ли не догмой. Теперь надобно становиться в ряд, ибо считается, что время великих одиночек миновало. Теперь требуются лишь слуги массы, in specie партийные слуги. Цель образования: понять партийную программу и подчинить жизнь ее выполнению. Так много говорено было о народной поэзии и т. п.: но это всегда были великие одиночки; просто их часто забывали.

Заголовок, который я дал своим докладам, нуждается в пояснении, адресованном всем, и в извинении, адресованном некоторым из моих высокочтимых слушателей. Говорить о будущем наших образовательных учреждений

Предсказывать будущее я собираюсь только наподобие гаруспиков, гадавших по внутренностям, и также в надежде, что когда-нибудь вечная природа снова вступит в свои права. Когда наступит это будущее, я не знаю: достаточно убедить в его необходимости хотя бы некоторых из тех, кто живет в настоящем; что лучше, чем безутешно сложить руки в бездействии.

Все как у софистов, у Платона. И все же новые университеты!

Акроаматически. Итак, знание!

Полная свобода в отношении образования.

Вопреки этому экзамены для взрослых.

Как быстро готов юрист, медик! Образовательное значение «науки».

Отсюда невозможность философии.

Образ гимназического учителя. Кружок.

Нужны слишком многие: потому образование должно быть ориентировано на то, что доступно многим.

Из чего проистекает потребность?

Государственная служба, университет, воинские послабления.

Какую цель может преследовать государство?

С помощью экзаменов ослабить колоссальный поток штурмующих.

Таким образом оно снижает мощное стремление к личной выгоде: оно служит себе.

Затем оно стремится к общему уровню образованности своих чиновников. Образование и подчинение.

Это нечто новое. Государство как организатор образования. В нем преобладают элементы, противоречащие подлинному образованию: оно делает ставку на массовость, заготовляет множество молодых учителей. Комически-жалкое положение классического образования: государство заинтересовано в носителях «профессионально» ограниченной образованности. Так же как в отношении философии оно способствует развитию лишь узкофилологической или панегирической государственной философии.

Существуют различные средства, чтобы разрушить господство образования, тот духовный аристократизм, к которому стремилась эпоха наших великих поэтов.

«Чистые» филологи и средние учителя журналистского толка.

Требуется множество учителей. Измыслены методы, каким образом они могут обращаться с древностью.

Учителя вообще не должны как-либо обращаться с древностью. Эсхил.

Языковедение.

Государство использует гимназии, но за это оно должно держать их в определенных границах.

Все, что хочет быть независимым от государства, выпадает и из гимназического образования. Там воспитывают для чиновничьей службы, тут для получения прибыли. Там государственные цели, тут дух времени, поскольку он приносит пользу.

С другой стороны, гимназии в действительности не дают образования. Вот почему было бы вполне честно перейти к реальным училищам.

Комическая защита гимназического обучения.

Сближение того и другого: они стоят на одном уровне.

Постепенно они получат и одинаковые привилегии.

Тогда-то они и станут вооружать для борьбы за существование.

Отчаянное разочарование в формальном образовании: это толкает к реальному училищу.

Это образование ограничено духом времени.

Значение образования как роскоши.

Абстрактный учитель народной школы: возник как имитация учителя гимназического.

Движение души обнаруживает себя в аналогичном движении тела.

Последнее опять-таки получает выражение в ритме и динамике слова. С другой стороны, остается звучание как аналог содержания.

Противоположностью соревнования является мифологический элемент: он препятствует эгоизму индивида. Человек выступает как результат прошлого, в нем почитают прошлое.

Каким средством пользуется эллинская воля, чтобы предотвратить проявляющийся в этой борьбе голый эгоизм и поставить его на службу целого? Мифом.

Пример: «Орестея» Эсхила и политические события.

Этот дух мифа изображает прошлое в индивидуальных образах, т. е. так, что оно покоится в самом себе.

Этот дух мифа объясняет также, как должны соревноваться художники: их эгоизм очищался, поскольку они чувствовали себя посредниками: так же и жрец был лишен тщеславия, когда выступал от имени своего бога.

Эмпедокл — актер-импровизатор: власть инстинктивного (как Фемистокл).

Вера в различные существования у Эмпедокла подлинно эллинистична.

Формирование индивидов в греческой мифологии происходит очень просто.

Доклад 6. Необходимость общества и отсюда изначаль- но совместное существование учителей: Платон и софисты. Противоположное отношение к культуре.

Доклад 7. Художник подчеркивает обыденное и постоянное в образовании. Цель не может быть выше, средства — проще: говорить, ходить, смотреть. Связь с новым искусством. Потребность и ее удовлетворение. Что читать и насколько мало. Реституция народа.

История призвана приводить примеры философских истин, но не аллегории, а мифы.

Немецкий.
Слишком много учителей и школ.
Забота о гении.
Университет без управления.

«Поэтические образы — это сны бодрствующих, благодаря их evapyela»

Возникновение языка: каким образом звук соединяется с понятием? Подсказки о происхождении языка, идущие из искусства: образ и звучание. Звучанием пользуются, чтобы передать образ. Закономерность в применении звуков обнаруживает большую логическую силу, большую способность к отвлеченному мышлению? Или нет? Не были ли и абстрактные законы первоначально только в живую созерцаемыми вещами? Напр., генитив?

Φιλία, παιδεία,

Исходная точка Сапфо: эротика в связи с воспитанием.

Суждения эллинистических философов об эллинистической жизни, напр. о Φιλία и т.д.

Семинар: о преподавании в гимназиях.

Создание многолетнего греческого курса.

О будущем наших образовательных учреждений.

Гений и народ. Образование и жизненная необходимость.
Одиночество.
В «Общей колонне».
Учреждение без руководства — Университет.
Гимназическое преподавание.
Союз учителей.
Обычай как учитель.

Рождение трагедии.
Соревнование.
Греческое воспитание.
Ритм — число, мера.
Греческий философ.
О будущем наших воспитательных учреждений.

Также и этика, как этика воли к жизни: не отрицание этой воли.

Учебные курсы:

Теперь, когда книга поступила в продажу, и каждый может, к неудовольствию автора, взять ее в руки, рассматривать и оценивать, я хотел бы сказать вслед за Аристотелем: она выпущена в свет и в то же время не выпущена: отчего я со всей честностью признаю, что цель последующих вводных абзацев состоит в том, чтобы отпугнуть и отогнать от нее многих читателей и привлечь к ней немногих. Итак, слушайте, многие! Odi profanum vulgus et arceo. Бросьте книгу! Она не для вас и вы не для нее. Прощайте!

Серьезный писатель, излагающий своему народу свои мысли об образовании и образовательных учреждениях, надеется, как правило, оказать безграничное влияние на будущее и, соответственно, на столь же необозримое число читателей. Но с этой книгой дело обстоит иначе, и потому отличающий ее своеобразный характер решения проблемы образования следует оговорить заранее. Ибо условием ее длительного и широкого влияния служит именно незначительное число читателей, притом такого рода, о котором будет сказано ниже. И, напротив, чем более широкая, неизбранная публика завладеет этой книгой, тем меньшее удовлетворение будет испытывать ее автор: ему придется даже серьезно сожалеть о том, что он не последовал своему первоначальному намерению, каковое состояло в том, чтобы вообще утаить ее от публики и связать свои надежды на ее воздействие лишь с немногими хорошими и достойными читателями особого и еще подлежащего описанию рода, которым она была бы разослана частным образом.

Мысли
о будущем
наших образовательных учреждений.

Сочинение
д-ра Фридриха Ницше,
штатного профессора Базельского университета.

VI и VII доклады. Контраст между художником (литератором) и философом.

Художник выродился. Борьба.

Студенты остаются на стороне литератора.

Эстетическое воспитание человеческого рода.

Под конец философ продолжал говорить стоя, опустив глаза. Теперь лес внизу был охвачен светлым сиянием. Мы ведем его навстречу. Приветствие. Между тем студенты сооружают костер. Вначале только частный разговор в сторонке. «Что так поздно?» Только что пережитый триумф — рассказ. Философ печален: он не верит в этот триумф и предполагает принуждение со стороны другого, кому он должен подчиниться. Но ведь для нас тут нет никакого обмана? Он вспоминает об их юношеском единодушии. Выясняется, что другой — обращенный, реалист. Все большее разочарование философа. Студенты подзывают другого к костру, чтобы он говорил. Он говорит о современном германском духе. (Популяризация, пресса, самостоятельность, «общая колонна», историзм, труд на благо потомков (неумение достичь зрелости), немецкий ученый как соль земли. Естественные науки.)

«Ты лжешь!», горячее опровержение философа. Различие немецкого и псевдонемецкого. Спешка, незрелость, журналист, ученые доклады, отсутствие общества. Надежда на естественные науки. Значение истории. Презрительное сознание победы — мы победители, нам служит всякое воспитание, всякий национальный подъем служит нашим интересам (Страсбургский университет). Насмешки над временами Гёте-Шиллера.

Протест против использования больших национальных движений: отсутствие новых университетов. Но чем больше этот дух берет верх и наступающее варварство, тем решительнее будут отодвигаться в сторону самые сильные натуры и будут вынуждены объединяться. Показать будущее таких объединений. Тяжелый вздох: откуда взяться исходной точке? Описание ростков надежды. Костер угасает. Он хочет сказать: слава этим устремлениям. Полночный колокол.

Ответный возглас: будьте прокляты эти устремления.

Студенты расходятся с презрительными усмешками на лицах, pereat diabolus atque irrisores.

Болезненное расставание со старым другом.

Отношение грядущей культуры к социальным проблемам. Другой взгляд на мир. Описание шопенгауэровского духа. Новое положение искусства. Новое положение науки. Учитель и его задача — античный софист и Платон. — Продолжение задачи Шиллера и Гёте — ничего для нас. — Отбросить корону. (Шиллер характеризует мораль «Фиеско»: если каждый из нас для блага отечества откажется от той короны, которой он способен завладеть — для блага отечества, а не только отечественного государства!!) Будущее войн, воздействие во благо гения, плохая культура развалится. — Хорошие люди нуждаются в более прочной опоре.

Предисловие.
Характерные черты современного образования.
Учреждения жизненной необходимости.
Гимназии.
Избыток учителей.
Университет.
Новые учреждения в Страсбурге.
Эпоха войн, отсюда долг думать, как лучше воспользоваться патриотическим воодушевлением.

Шопенгауэр.
Вагнер.
Гёте.
Шиллер.
Лютер.
Бетховен.

Фальшивый энтузиазм у древних
1) направленный на ложное
2) подражательный
3) переносящий современные чувства.

В хрестоматию.

Вагнер: Бетховен.
Гёте: Эрвин фон Штейнбах.
Вагнер: Немецкий юноша.
Воспользоваться Эккерманом.

Подражать образцам великого, чтобы стать образцом для подражания.
Всё зависит от того, чтобы великое правильно преподавалось.
В этом заключается образование.
Это масштаб, которым следует измерять наше время.

Свои собственные благородные чувства, растянутые в пространстве и во времени, передать всем свои великие озарения. Вот эвдемонизм лучших.

Возможно ли облагораживание?

Интеллигибельный характер неизменен: но практически это абсолютно безразлично. Ибо мы никогда не сможем понять изначальные свойства индивида: лишь множество вклинившихся позднее представлений окрашивают эти свойства в цвета добра и зла. Но мир представлений весьма поддается определению. Важнее всего привычка.

Облагораживание путем нарастающего возвышения цели.

Грубое заблуждение воспринимать вечного индивида как нечто совершенно обособленное. Исходящее от него влияние уводит в вечность, ибо он есть результат бесчисленных поколений.

Образование и есть то, благодаря чему из наиболее достойных моментов в жизни поколений образуется своего рода континуум, в котором можно продолжать жить дальше.

Для каждого индивида образование означает, что он располагает континуумом знаний и благороднейших мыслей и продолжает жить в нем.

Единая степень образованности (общие для всех деяния любви и самопожертвования).

Такое чувство любви возгорается от высшего знания, также и у художника.

Слава.

Шестой век.

Гомеровский вопрос.
Исторические свидетельства за Гомера.
Лирика и трагедия.
Ритмика.

I Введение. Общие положения.

II Гимназия, преподавание немецкого, преподавание классических языков.
III Чрезмерное учение и причины.
IV Обратное влияние на другие учреждения.
V Университет: наука и образование.
VI Рекомендации и заключение.

Преобразовать гимназии в реальные училища.
Университет — в специализированные училища.
Народные школы — дело местных общин.
Философские факультеты распустить.

Предпоследняя сцена: как должен образовывать себя одиночка. Отшельничество. Борьба. Повествование. Как это возможно?

Два мастера.

Последняя сцена как антиципация будущей школы. «Пламя очищается от дыма». Pereat diabolus atque irrisores.

Невозможность приблизиться к древности.

Немецкие сочинения.

Связь с немецким образованием.

Искажения тенденции. Естественные науки. Реалии.

Экзамены на аттестат зрелости.

Учитель.

Отчуждение от искусства.

Гимназическое образование не закладывает основу никакой специальности.

Проект рассчитан на значительно большую продолжительность образования.

Слишком много.

«Школы борьбы с современностью» и возрождение немецкой сущности.

Прежде ученые, теперь журналисты (люди, желающие прокормиться своим образованием).

Заблуждения, в которые впала гимназия.

Неверие в прочность учреждений —

Повсюду противоречие провозглашаемых намерений и действительности. Продемонстрировать это на примере гимназии (весьма показательном и для других). Анализ результатов гимназии (древность, образование, работы по немецкому. Отчуждение от искусства. Учителя и их подготовка).

Кабинетный метод — школы, парты и т.д. Отчуждение от искусства. Классическое образование. Учитель.

В рабстве у государства. Поскольку все тенденции только симулируются, гимназия оказывается в рабстве у государства.

Экзамены. — Ученые или журналисты.

Истинная цель — воспитание для борьбы с современностью.

Уже на последней части речи, в которой престарелый профессор объяснял нам законы университетской жизни, мы стали испытывать беспокойство и в любую минуту готовы были прервать — — —

Как вам известно, в мае этого года с небывалой торжественностью положено было начало созданию фестивального театра в Байрейте. Это событие нуждается в интерпретации, и мы хотели бы ее для вас дать. Нам важно, чтобы вы не путали его с основанием какого-либо нового театра и чтобы не думали, что событие это касается только ограниченного числа людей, одной партии или людей с определенным музыкальным вкусом; наконец, чтобы вы не увидели в этом прославления чисто национальной идеи. Мы хотим дать вам интерпретацию художественного события, в особенности с точки зрения драматического искусства, чистота и совершенство которого является вашей общей заботой. Окажите же доверие людям, подписавшим этот документ, поверьте в серьезность их чувства, в благородство их помыслов; мы не выражаем точку зрения одной партии, мы не пишем на наших знаменах слово «Вагнер», но мы понимаем, какая мысль заложена в произведениях Вагнера. Мы понимаем устремления вагнерианцев, но хотим пойти дальше.

Берлин
Лейпциг
Дрезден прибл. 11 недель, каждая к 2 лекциям.
Мюнхен
Нюрнберг
Байрейт
Карлсруэ, Маннгейм
Вена
Пешт
Веймар.

Краеугольный камень. Приверженцы трудятся в своем кругу. Нет ничего более ошибочного, чем думать, будто речь идет при этом о какой-то партии или об обладателях специального музыкального вкуса.

Это путь к совершенно новому.

Для каждого любителя драмы новый и неслыханный.

Народ на стороне благороднейшего, против него те, кому есть что терять.

Желательно участие всех друзей искусства.

Каждому напомнить о тех чистых, исполненных серьезности минутах, которыми он обязан музыке Бетховена и Вагнера.

Влияние выходит далеко за пределы Германии.

Призыв ко всем друзьям драматического искусства.

Летом 1874 года.

В мае этого года был заложен краеугольный камень фестивального театра в Байрейте.

Учебные заведения и плоды их деятельности.

Чувствуется недостаток в императивном органе управления культурой. Даже Гёте был вечно одинок. Так, какой-либо круг мог эмансипироваться от университета, другой — от гимназии. Уважение к действительности как альтернатива классической муштры: впрочем, действительное переродилось в мещанство и низшее германство (величайшая пошлость — это, разумеется, пошлый диалект).

Гуцков как испорченный гимназист.

Молодая Германия как группа сбежавших из университета студентов.

Юлиан Шмид, Фрейтаг, Ауэрбах. Оппозиция императивному миру прекрасного и возвышенного: фотография, взбунтовавшаяся против картины. «Роман». При этом влияние немецкого романтического чувства: но воспринятое неверно и неидеалистически.

Моммзен (Цицерон). Ученость, примкнувшая к сиюминутному политическому шаблону.

Ян и «Пограничный вестник» —

Дистервег и абстрактный учитель.

(Мой диалог переделать художественно.)

Будущее немецких учебных заведений.
Ритм. (Греческий и немецкий в искусстве.)
Гесиод и Гомер (Поэт).
Платон (Философ).
Байрейтский фестиваль. Две речи.

Имение, брак, аристократия, государство, отрекающийся от себя индивид. (Святые, ныне заново освящающие.) — Индивидуальная этика! Пребывающая личность. Аполлон. Греческое государство. Римляне.

Христианство не приемлет рабства по тем же причинам, что брак и государство. Нечто совершенно иное — эмансипация.

О будущем
наших учебных заведений.

Шесть публичных докладов,
прочитанных
д-ром
Фридрихом Ницше
по поручению Базельского Академического общества.

Пять бесполезных предисловий к пяти ненаписанным книгам.

О будущем наших учебных заведений.
О славе.
О состязании.
Об отношении философии Шопенгауэра к немецкой культуре.
О греческом государстве.

Также «Введение», многоуважаемые слушатели, будет перепечатано, чтобы все в целом не напоминало ничего книжного. Только воспоминания. Все должно напоминать о личном.

Белль, цитируемый Дарвином

о способах выражения душевных движений (к генезису языка).

Госпоже Козиме Вагнер, урожденной Лист, посвящается эта книга.